Последний барин

 

       Фамилия помещиков Шамшевых в начале XX века была на слуху у всех жителей Дмитровского уезда. Обычно помещики славились своими неблаговидными поступками, распутной жизнью или жестоким отношением к крестьянам. Шамшевы от дворянских привычек не отказывались, но отношения с простыми людьми старались строить по-человечески, поэтому в воспоминаниях старики отзывались о них не только без неприязни, но и с некоторой долей уважения.
      Это  были  типичные  хозяйственники  конца  XIX  начала  XX  веков,  пришедшие  на  смену  старому, разоряющемуся дворянству, не способному вести дела в новых экономических условиях. Жили в своём имении, в отличие от предыдущих владельцев, скучавших в столичных обществах и зачастую не имевших представления о существовании в их собственности каких-то деревенек, разбросанных по всем российским губерниям. Сами вникали во все хозяйственные вопросы, с утра до вечера колесили по полям, садовым питомникам, скотным дворам, давали поручения управляющему, поэтому и смогли создать крепкое и передовое хозяйство.
        Дворянство Пётр Николаевич Шамшев получил за свою честную и доблестную службу Отечеству в 1897 году, гордился этим, но нос особо не задирал и был лишён той спеси и пренебрежения к простым людям, каковыми очень часто обладали кичащиеся своим древним происхождением столбовые дворяне, как, например, его жена (внучка князя Трубецкого). Она могла себе позволить некоторые грубости в отношениях с крестьянами, но что было ждать от человека, характеристику которому дал в своих воспоминаниях её дальний родственник Михаил Осоргин: «Мария Павловна была феноменально глупа, о её словечках ходили постоянные рассказы в семье». 
     Петру Николаевичу (1851 г.р.) и его жене Марии Павловне (урожденной Зиновьевой, 1860 г.р.) поначалу принадлежали земли в Волковой Слободке, деревнях Гремячей и Толбузевой (всего 544 десятины), а также в деревне Зориной. В Гремячем имелся свой небольшой кирпичный завод. Выйдя в отставку в звании гвардии капитана, Пётр Николаевич развернул бурную хозяйственную деятельность. Взяв в Дворянском банке кредит, он приобрёл ещё два имения: Больше-Бобровское, у дальней своей родственницы графини Марии Николаевны Кристи, и Копёнское, у помещиков Хлюстиных. В последнем имелся добротный барский дом. Двухэтажное здание с белыми колоннами возле центрального входа стояло на возвышении и издалека привлекало к себе внимание, окна его смотрели на небольшой искусственный водоём, по которому от берега к берегу курсировал миниатюрный паром. С обратной стороны дома - замечательный фруктовый сад с липовой аллеей. К лесу, пруду и кирпичному домику вели подземные ходы. Настоящее дворянское гнездо. (В советское время там находилась школа, помещение поддерживалось в должном порядке, но после переезда детского заведения в другое место здание пришло в бедственное состояние). 
        Новый хозяин сохранил доставшийся ему при покупке конезавод с каменными конюшнями, передав заботы по разведению орловских рысаков сыну Петру Петровичу (1881г.р.), а сам с головой окунулся в управление винокуренным заводом. Изготавливали хлебное и фруктовое вино, но в основном – спирт-сырец. Продукция хранилась в каменных погребах, где поддерживалась постоянная температура от 0 до +5*С.
     Мария Павловна занималась хозяйством в Гремячем. Описание её имения даже включили в энциклопедию «Россия. Полное географическое описание нашего отечества», выпущенную в Санкт-Петербурге в 1902 году под редакцией В.П.Семёнова. «К юго-востоку от Дмитровска в 33 верстах расположена д. Гремячее (более 1000 жителей), при которой находится имение М.П.Шамшевой, с 2.350 десятинами земли, замечательное по устройству полеводства и скотоводства и по питомнику фруктовых деревьев, содержащему более 100 тысяч корней. Верстах в 10 к юго-востоку от Гремячего, при Большом Боброве, также расположено имение Шамшевой площадью 4.200 десятин, выдающееся по своему полеводству, скотоводству, плодоводству, лесоводству (1000 десятин) и сыроваренному заводу». Помимо выше названных, ей принадлежали ещё земли в окрестностях деревень Тишимля и Городное и лесные массивы, прикупленные у госпожи Кристи в 1897 году, площадью 554 десятины, включающие лесные урочища: Городище, Гряду, Муравьёв Лог, Баландино. Осинник, Загородник, Плоское, Неглинную Гору, Студенецкий Ложок, Круглое, Полонное, Плотавчик и Среднее.
     Несмотря на достаточное количество забот по управлению большим имением, отец и сын Шамшевы активно участвовали в общественной жизни уезда и губернии. Пётр Николаевич в разные годы избирался земским начальником 2-го участка Дмитровского уезда, земским гласным уезда, почётным мировым уездным судьёй, церковным старостой Больше-Бобровской церкви и попечителем церковно-приходской школы. Он хлопотал об устройстве в каждом участке уезда врачебного пункта. В 1893 году его жена Мария Павловна предоставила в собственность Дмитровского земства 2 десятины удобной земли, пожертвовала 50.000 штук кирпича и 600 рублей денег на строительство в деревне Гремячей врачебного пункта. На базе его в 1914 году опять же при активном содействии Шамшева построили Гремячевскую больницу имени Александра II для амбулаторного приёма и стационарного лечения больных, и прежде всего, крестьянского населения. Пётр Николаевич предоставил безвозмездно в распоряжение земства для перевозки раненых, поступавших в госпитали губернии с фронтов Империалистической войны, рессорные экипажи, возки и, при необходимости, кареты. Одним из первых провёл в Копёнки, Гремячее и Больше-Боброво телефонную связь. Почтово-телеграфная станция в Гремячем носила фамилию владельца имения – «Шамшево». Он же заботился о том, чтобы для ремонта Остаповской гати, финансируемого губернским земством, были задействованы местные крестьяне, которые в зимнее время остаются без заработков.
     Сын Пётр Петрович тоже являлся членом Дмитровской земской управы и гласным от уезда в Губернском земстве. За свою честную и безвозмездную работу на общественном поприще он в 1913 году награждён памятной медалью к 300-летию царствования дома Романовых.
      Принимая важные для уезда решения, они всегда заботились о том, чтобы эти законопроекты не привели к ухудшению положения крестьян.
      Жили Шамшевы сначала в Гремячем, а с 1899 года переселились на усадьбу села Больше-Боброво. Скромный кирпичный барский дом стоял на высокой горе в окружении сада рядом с церковью. Имением управлял Иван Егорович Попов, его отец Егор Иванович исправлял обязанности ключника, помощник управляющего – Трофим Емельянович Жариков; конторскими делами заведовали Иван Иванович Худкин и дмитровский мещанин Андрей Андреевич Березовский; за лошадьми присматривал солдат Михайло, а кучером был Зеленов Иван Андреевич; на должности мельника состоял Пётр Петрович Парцевский, а кормила всех кухарка Алёшина Марфа Антоновна. 
     Молодой барин Пётр Петрович гостей приглашал в великолепную Копёнскую усадьбу. Страстный любитель азартных игр, он порой ночи напролёт проводил с ними за карточным столом и с этой целью иногда ездил к своим друзьям в Дмитровск. 
     Перед Октябрьской революцией Пётр Николаевич стал постепенно отходить от дел и с женой большую часть времени проживал в Орле в собственном доме на Борисоглебской улице.
     Несмотря на то, что между помещиками Шамшевыми и крестьянами откровенной враждебности никогда не наблюдалось, крестьянские волнения 1905 – 1907 годов не обошли их стороной. Всегда найдутся недовольные и завистники, которым не даёт покоя чужое богатство и благополучие. Многие, по причине малоземелья, влачили своё существование в крайней бедности, из которой никак не могли выкарабкаться, поэтому, подталкиваемые ходившими по сёлам провокаторами, выступали против своих помещиков в надежде, что их жизнь может измениться к лучшему. До погромов дело не дошло, как в других имениях, но недовольство имело место. Дмитровский исправник Криницкий по сигналу пристава 1-го стана Гринёва сам выехал в сельцо Копёнки, куда также послал отряд конной полицейской стражи для наблюдения за настроением крестьян. В рапорте пристава говорилось: «13 июня 1906 года некоторые крестьяне сельца Копёнок в разговорах высказывали мысль, что когда созреют хлеба, они будут для себя убирать рожь, принадлежащую дворянке Марии Павловне Шамшевой». 
    Смутьянов выявили. Ими оказались крестьяне Петр Сёмин и Петр Анохин. Они отрицали предъявленные обвинения, утверждая, что были в тот день пьяными и не помнят своих слов. Шамшев заявил приставу, что с крестьянами Копенок живет хорошо и не предполагает, чтобы могли произойти какие-либо беспорядки. Задержанных попросил отпустить. Пристав, тем не менее, делает примечание: «Несмотря на то, что крестьяне ведут себя спокойно, в своих настроениях не откровенны».
    Крамольные замыслы смутьяны не оставили и вынашивали злобу еще десять лет, пока в 1917-м году не наступила пора вседозволенности и беззакония. 19 ноября 1917 года П.П. Шамшев пишет прошение судебному следователю Дмитровского уезда с требованием привлечь к уголовной ответственности крестьян сельца Копёнки за погром имения.
   «В половине ноября месяца сего года крестьяне сельца Копёнки Больше-Бобровской волости вторглись скопищем в принадлежащее мне при указанном селении имение. Во главе крестьян были Петр Сёмин, Стефан Лучин, Стефан Кондрашин, Иван Петрович Сёмин, Афанасий Прошин, Илья Чернышов, Семен Алексеевич Жбанов, Иван Прошин. Произвели расхищение имущества в доме, сельхозинвентаря, рабочего скота, зернового хлеба, экипажей и других предметов и вещей». Ободренные этим примером жители других селений имения тоже стали громить барское хозяйство. Так было в Больше-Боброво, Гремячей, на хуторах Софрошинском и Марьинском. Всего за три дня, с 8-го по 10-е ноября, всё хозяйство, создававшееся больше двух десятилетий, разрушено полностью и беспрепятственно расхищено. Несмотря на требования хозяев о принятии мер к прекращению беспорядков, розыску и возвращению имущества и привлечении виновных к законной ответственности, никаких действий со стороны властей не последовало, а письма оставались без ответа.
      Мария Павловна с гневом пишет: «Такое положение дела способствует распространению убеждения, что все происходящее является законным и соответствует видам правительства. Прошло уже более месяца, а никакого дознания начальник Дмитровской уездной милиции не производил». Они уповали на закон, но настали новые времена, поставившие состоятельных людей вне закона. Дело завели, что-то писали, и больше чем через год Орловский ревтрибунал принял следующее решение: «Принимая во внимание, что описанные деяния стоят в тесной связи с Октябрьским социально-политическим переворотом, стихийно увлекшим деревенские массы, неправильно истолковавшие Декрет №3 «О земле», на путь преступления, дело прекратить в дальнейшем производстве за отсутствием у лиц, совершивших деяние, сознания наказуемости этого деяния. 25 января 1919 г.».
      Лишившись всего, не видя для себя никаких положительных перспектив в стране, где уничтожается частная собственность, чувствуя угрозу своей жизни в случае дальнейшего здесь пребывания, Шамшевы (Петр Николаевич с Марией Павловной, их дочь Комаровская с семьей, сын Петр Петрович с семьей) покинули страну. Следы их теряются где-то во Франции.

                                                                                                        ***

      В середине 1960-х годов в селе Больше-Боброве появились две незнакомые женщины: одна постарше, другая помоложе. Они шли не спеша и с интересом рассматривали окрестности. Та, которая постарше, что-то говорила, показывая рукой на пригорок, где раньше располагался барский дом, сад, церковь. По одежде сразу можно было определить, что это городские жители. Чужаков заметили селяне и вступили с ними в разговор.
- Мы издалека, приехали посмотреть родные места, когда-то здесь жила наша семья. 
- Батюшки, - всплеснули руками две старушки, внимательно всмотревшиеся в лицо старшей женщины, - а вы, никак, дочка Петра Петровича Шамшева?
       Они добрым словом помянули бывшего барина, при котором жилось не хуже, чем при Советах. Вспомнили, что видели дочку Шамшева ещё маленькой, а она расспрашивала о судьбе дворовых людей и крестьян, называя их по именам. Поговорив по душам, приезжие отправились посетить другие деревни, а оставшиеся на дороге бабы как обычно стали сплетничать. Практичному крестьянскому уму трудно было понять, что женщина преодолела сотни километров всего лишь для того, чтобы посмотреть те места, где жили её родители, где прошло детство, места, по которым скучала на чужбине и часто видела во сне. Переговариваясь между собой по поводу приезда бывшей барыни, сельские жители сделали вывод:
 -Не на берёзки приехала она посмотреть и не на свои сады – золото приехала искать, видать, где-то спрятано.
      Не могли они понять, что не всё измеряется золотом и что существует нерусское слово «ностальгия», такое непонятное простому советскому работяге и могущее даже показаться неким ругательством, но такое понятное русскому человеку, лишившемуся своей Родины.

Сельцо Копенки Дмитровского уезда. Вид на паром и пруд барской усадьбы. Фото начала ХХ века

Сельцо Копенки Дмитровского уезда.
Вид на паром и пруд барской усадьбы. Фото начала ХХ века

(из книги Е.Холодовой Е. В. Холодовой  «Пореформенные усадьбы Курской губернии. 1861-1917 гг.» 2007 г.)

Сельцо Копенки Дмитровского уезда. Вид на господский дом, паром и пруд. Фото начала ХХ века

Сельцо Копенки Дмитровского уезда.
Вид на господский дом, паром и пруд. Фото начала ХХ века

(из книги Е.Холодовой Е. В. Холодовой  «Пореформенные усадьбы Курской губернии. 1861-1917 гг.» 2007 г.)

 Копенская средняя школа (здание бывшего господского дома). Фото 1970-х гг.

 Копенская средняя школа (здание бывшего господского дома).

 Фото 1970-х гг.

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now