Крестьянский бунт в селе Андросово

 

 К чему стадам дары свободы?
 Их должно резать или стричь.
 Наследство их из рода в роды
 Ярмо с гремушками да бич.           
 А. С. Пушкин

                                                                                                                      1.
     Предки наши, жившие на территориях нынешних Орловской и Курской областей, не только сражались с внешними завоевателями, татарами, поляками, черкасами, но и  с собственными угнетателями. В глазах власти они становились бунтовщиками, пытаясь отстоять свои права на свободу. Представители  власти  жестоко подавляли выступления крестьян. В жизни их ничего не менялось, поэтому снова приходилось влачить убогое существование, смирившись со своим бессилием. А так как  положение крестьян становилось все хуже и хуже, со временем недовольство нарастало, выливаясь в очередные выступления.  Часто искры восстания загорались в наших краях, так как крестьяне Орловской губернии были в наиболее угнетенном состоянии, и население на 95% находилось в крепостной зависимости у крупных землевладельцев. 
    В начале царствования Павла I массовое движение крепостных крестьян охватило значительную часть Орловской губернии. Вспыхнуло оно в 1796 году и в селе Андросово Дмитровского уезда (ныне Железногорского района Курской области). Основная причина недовольства – малоземелье крестьян Орловской губернии. На душу населения в 1790 году приходилось по 2 ½ десятины земли, намного меньше, чем в более южных и восточных губерниях. Вся земля оказалась в руках небольшой кучки дворян. В Дмитровском уезде их насчитывалось всего лишь 41 человек, но зато им принадлежало почти все население уезда – 29612 человек. Свободными (экономическими) остались всего лишь 1670 крестьян и 249 однодворцев.
      Толчком же к восстанию стало вступление на престол Павла I. Крепостных взволновало сообщение о восстановлении для них «права присяги», которого они лишились в 1741 году. Они поняли царскую милость по-своему, решив, что, присягнув новому царю, перейдут от помещиков в казенное ведомство и станут не крепостными, а государственными. Пример лучшей доли государственных крестьян, живших рядом с ними, воодушевлял их на действия, ведь жилось им намного лучше: оброк платили меньше, барщины не было. Но надежды оказались напрасными: присягнув царю, они так и остались собственностью помещика.  Крестьяне решили, что их обманывает местная власть,  а царь об этом не ведает, поэтому решили отстоять свои права, веря «доброму царю-батюшке». 

                                                                                                                 2.

    Андросово по тогдашним меркам - крупное старинное село, в котором было много жителей, имелась деревянная церковь. Оно возникло ещё в конце XVII века и упоминается в списке селений Кромского уезда Севского разряда на 1678 год, как починок Андросово вместе с Хлынино и Зорино. По IV Государственной Ревизии 1782 года в нем числилось 835 крестьян. Расположено оно на левом берегу речки Песочни (приток Свапы)  по обе стороны логов Перерывца и Коровина. В 80-е годы XVIII столетия владели им помещики Даниловы: «Катерина Семёнова дочь Данилова, муж её артиллерии капитан, а ныне майор Михаил Васильевич Данилов», и их сын Иван. Имение Даниловых состояло из крупного участка земли в 1999 десятин с пашенной землей, лугами и лесами. В Андросово насчитывалось 90 крестьянских дворов. Земля имения была «иловатая с песком» и давала средний урожай. Для обработки сельхозпродуктов у помещиков Даниловых не было ничего, кроме мучной «мельницы об одном поставе». Рядом с Андросово находилось еще «полсела того же наименования», где жили однодворцы (13 дворов, 47 душ мужского и 42 души женского пола). Земля Даниловых была здесь в чересполосном владении с однодворцами. Крепостные их состояли на оброке: платили по 4 рубля в год с души мужского пола. Кроме того, отбывали небольшую барщину. Положение крепостных было тяжелым, но терпимым.
      И вот в июле 1796 года Даниловы продают свои земли помещику Андрееву Матвею Михайловичу. Новый владелец – прокурор Курского Губернского Магистрата. Как и многие помещики конца XVIII века, занимался сельским хозяйством не для удовлетворения своей семьи в пропитании, а для извлечения из хозяйственной деятельности хорошей прибыли. Андреев воспользовался правами «Жалованной грамоты» 1785 года, ушел со службы и занялся «домоводством». До 1796 года его имение было небольшим: 1241 десятин земли и 195 душ мужского пола в сельце Хлынино, находившемся по соседству с Андросово, да в пойме речки Песочни лугов и леса 327 десятин. Лесом  пользовались и барин, и крепостные. Андреева можно назвать помещиком «средней руки». Жил в деревянном доме с небольшим садом на французский манер. Кроме Хлынинского поместья, имелись земли в окрестностях села Рышково Дмитриевского уезда и в селе Андреевка Белгородского уезда. Андросовское имение куплено им за 33 100 рублей (вложил частью свои сбережения и взял кредит в Опекунском Совете на покупку села и строительство винокуренного завода – 100 000 рублей). После этой покупки Андреев становится крупным помещиком-крепостником (2663 десятины земли и 514 душ крестьян).
     Новый владелец сразу же стал разворачивать хозяйственную деятельность и заявил, что облегчит участь крестьян. Недостаток земли решил исправить, передав из Хлынино андросовцам на посев озимого хлеба более 50 десятин. Но и после этой прибавки наделы остались мизерными. Средний годовой денежный доход крестьянина составлял 14 рублей, а расходы семьи из четырех человек мужского пола были больше, чем доходы: 16 рублей на оброк и 2 рубля 80 копеек на подушную подать. Четырехрублевый оброк при Даниловых казался тяжелым бременем для крестьян, но  Андреев сделал ещё хуже: оброк отменил и установил полную барщину, т.е. большую часть своего времени крестьянин должен работать на помещика, не успевая обрабатывать свой надел.
     Сооружение винокуренного завода тоже легло на плечи крестьян, они выделяли подводы для перевозки строительного леса, доставляли дрова для завода, строили новый помещичий дом, обслуживали его мельницу, копали новый пруд, обрабатывали его поля.  В течение двух месяцев после покупки имения  Андреев произвёл выгодные ему и усугубившие положение крепостных изменения.   Некоторых крестьян выселил с насиженных мест, переведя в другие деревни своего имения. В селе осталось из 90 дворов  - 60. И хотя помещик утверждал, что крестьяне этими переменами довольны, положение крепостных значительно ухудшилось. Бедным людям совсем не осталось времени на своё хозяйство. Крестьяне оказались на грани полного разорения, а помещик богател: на заводе выкуривалось вина и поставлялось в разные города до 11 000 ведер. Жадность и жестокость стали перехлестывать через край. На пороге стояла зима, а помещик запретил крестьянам рубить в лесу дрова, наказывая за незаконную порубку.  Стал экономить по причине  небольших запасов леса, которого теперь нужно было много для выкуривания вина, поэтому решил, что крестьяне перебьются и без дров. Люди были в панике, терпению их пришел конец, и  крепостные села Андросово выступили против нового господина.

                                                                                                            3.

    В сельце Хлынино вспыхнул помещичий дом. Андреев в своем объяснении Куракину пишет: «А в 26-й день Ноября в сельце Хлынине неизвестным случаем часть моего дома сгорела». Дом явно подожгли крестьяне и сделали это целенаправленно. На другой день утром, 27 ноября 1796 года, в день Знамения Пресвятой Богородицы из деревни Зориной прискакал сотский и поручил андросовскому десятскому Шамарину  собрать всех взрослых крестьян (до 150-и человек) к господским амбарам для того, чтобы идти в церковь присягать новому царю. Однако этому решительно воспротивился староста Моисей Титов сын Чухрин, который стал приказывать всем крестьянам снарядить 65 подвод для перевоза из Хлынино в село Андросово кирпичей и бревен. Крестьяне были возмущены этим беззаконным поступком старосты. Он и до того вызывал в них ненависть своими «всегдашними жестокостями», а тут вместо так ожидаемой ими присяги царю заставляет идти работать. «Все эти затеи от тебя, - говорили андросовцыЧухрину, - ты и прежних господ восстановлял против нас, да и Андреева восстанавливаешь». На работу идти они отказались, заявив, что «идут присягать новому царю». «У нас есть свой царь – господин Андреев, он за всех нас будет присягать»,  - возразил староста, принуждая крестьян выйти на барщину. Но, несмотря на все возражения старосты, андросовцы все же отправились в церковь, где услышали манифест Павла I и присягнули императору.  Слова присяги «быть государю верными и послушными подданными» были восприняты крестьянами по-своему. Крестьянин Яков Дадуров, выйдя из церкви, стал уверять своих односельчан, что теперь не следует подчиняться помещику, что все они теперь «государщина». Все сразу с ним согласились. Вспоминая слова старосты о «помещике-царе» Андрееве, крестьяне с возмущением говорили: «Он не царь – а кабатчик». Как ни старался староста помешать андросовцам присягнуть Павлу I, все его усилия оказались тщетны и возымели обратное действие: крестьяне еще больше убедились  в значении присяги для крепостных  и решили воспользоваться новым «правом». 
    Из церкви все направились к новому господскому дому, куда в этот день собирался переселиться Андреев. Здесь-то и произошла первая сходка крестьян, посчитавших себя свободными. По предложению своих руководителей Якова Дадурова и Потапа Панина они решили уведомить  помещика о том, что отныне ему подчиняться не будут и не допустят переезда его в новый дом. А чтобы это положение узаконить, крестьяне сразу же выбрали поверенных для представления просьбы дмитровскому городничему о взятии их «в казну» и собрали им на поездку 6 рублей. Наивные андросовцы верили не только царю, но и уездному городничему, и рассматривали их как своих защитников, а старосту Моисея Чухрина, который все время сопротивлялся «миру», постановили наказать палками за самоуправство.   Ходоки в тот же день отправились в Дмитровск с жалобой на помещика и старосту. Поверенными крестьян стали три старика: Данила Шитов, Назар Белов и Яков Коновалов. Бумагу с «отрицанием» составить не удалось, так как писарь из дворовых отказался это сделать и сбежал из Андросово вместе со старостой, а больше в селе грамотных не было. Андреев описывает эти события так: «В 27-й день того месяца поутру староста Моисей Чухрин при случившихся на то время у меня в сельце Хлынине благородных людях объявил мне, что крестьяне села Андросова, собравшись многолюдно к моему дому, принудили его разными угрозами идти ко мне с таковым объявлением, что они меня слушать не хотят и не будут, и чтоб я в то село и дом мой не переезжал, а буде перееду - убьют они меня до смерти. То же самое подтвердили из дворовых людей моих писарь, коего принуждали они  написать ко мне отрицание, и бывшие вольные нанятые плотники и печники, добавляя к тому ж, что крестьяне мои называют себя казенными».
    Появление встревоженного старосты нарушило праздник Андреева, проводившего его в кругу своей семьи и многочисленных гостей. Весть об отказе крестьян от работы, об «отложении» их и о намерении убить его встревожила Андреева не на шутку. Сейчас же посылает он прошения в Дмитровск капитан-исправнику и генерал-губернатору Беклешову в Курск, «прося себе защищения и сбережения». Одновременно Андреев решил начать расправу сам. По его указанию управляющий Михайло Ульянов схватил двух крестьян – Потапа Панина и Фому Дмитриева – и доставил их в Хлынино, где они были закованы в кандалы и обриты налысо, как каторжники. Тут же следом за ходоками в Дмитровск был послан поверенный Андреева Толмачёв, там он схватил жалобщиков и доставил в Нижний земский суд, где они были арестованы и посажены в острог. 

                                                                                                                 4.

    Начальство сразу же стало на сторону помещика. Дмитровский исправник на другой день, 28 ноября, посылает в Андросово для усмирения восставших дворянского заседателя Микульшина и стряпчего Железнякова. Крестьяне никак не могли поверить тому, что присланные действуют по указанию свыше: все мероприятия, направленные против них, они объясняли происками Андреева: «И потом, - пишут они в своей жалобе, - господин послал в город Дмитровск поверенного и приказал взять городского стряпчего и исправника, которые и приехали в оное село Андросово, собрали наше все село и увещевали, якобы бунтовщиков». Приезд чиновников и арест стариков-ходоков не устрашили андросовцев. На новой сходке они решили «быть в одном согласии, сбираться в кучу, иметь наготове в каждом дворе оружие, какое найдется, а в случае, если заседатель кого-нибудь тронет или возьмет под караул, то чиновников бить до смерти – все равно отвечать». И когда чиновники, оставшиеся в господском доме, потребовали их к себе, никто к ним не пошел. Ночью несколько крестьян решили поджечь оставшуюся от предыдущего пожара часть дома в Хлынино. Но намерение это до конца не осуществили: пожар вовремя заметили и потушили дворовые. Андреев об этом рассказывал так: «Незнаемо кем в ночное время в сельце моем Хлынине оставшиеся от пожара последние мои покои, в коих я с женой и малолетними осьмерыми детьми и случившимися гостьми, шурином моим гвардии прапорщиком Анненковым и титулярным советником Николаем Ильинским, находился, подложенною под угол соломою подожжены. Однако людьми моими сей пожар был утушен».
    29 ноября, не боясь присутствия в селе чиновников, крестьяне собрались на околице села Андросово с «разным дрекольем», намереваясь идти в Хлынино для окончательной расправы с помещиком. В доме Якова Дадурова происходили постоянно совещания. В своей жалобе губернатору Андреев обвинял его в сборе на дом заговорщиков, а Дадуров факт собрания в доме не отрицал, но говорил, что заходили к нему только четверо крестьян, чтоб распить полуштоф водки, и кто-то из них говорил: «Таперича на сходке очень можно говорить, что не хотим быть у помещика». В этот день ожесточение крестьян было крайне велико и для Андреева могло носить тяжкие последствия. Однако помещика вовремя предупредил крестьянин Тимофей Лукьянов: «Поутру, после поджога дома, из села Андросова один крестьянин прибежал ко мне, объявил, что того селения все крестьяне собираются с разным дрекольем убить меня и для ободрения своей дерзости пьют вино». Он успел бежать от «опасных преднамерений крестьян с семейством своим в крайнем беспорядке в город Курск». Вслед за Андреевым «с великим поспешением» сбежали и дмитровские гости, заседатель и стряпчий. Андросовцы торжествовали: помещик бежал, староста запуган, работы все отменены, никто теперь не будет разорять их дворы. Настали минуты настоящей свободы, но ликование было недолгим. На другой день, 30 ноября, Микульшин собрал из окрестных селений толпу понятых и арестовал 62 человека андросовских крестьян, половину всех взрослых мужчин села (в том числе и руководителя Якова Дадурова). Крестьяне никакого сопротивления при аресте не оказали, добровольно отдали себя в руки начальства, будучи уверенными в его справедливости и в своей правоте. «При забрании их, - пишет Квашнин-Самарин,  - сопротивления заседателю чинено ими не было». После отправки арестованных в Дмитровск в селе остался лишь заседатель Микульшин с одним приказным, двумя солдатами и толпою понятых. Крестьянам ничего не стоило освободить своих людей, не подчиниться приказам, но они верили в справедливость царя и его служителей, которые должны наказать  помещика по их жалобам. Однако у чиновников были свои соображения по этому поводу. Даже это слабое возмущение крепостных села Андросова вызвало чрезвычайное беспокойство губернских властей. Генерал-губернатор Курской и Орловской губерний А. А. Беклешов посылает Дмитровскому исправнику Верёвкину распоряжение о немедленном усмирении крестьян, но тот никаких известий в течение трех дней губернатору не прислал. Тогда на место происшествия Беклешов отправил советника наместнического правления Яковлева и поручил ему  узнать все обстоятельства того происшествия, а также, какие действия предпринял Дмитровский Нижний земский суд и усмирены ли «ослушные» крестьяне. Если же нет, то «вместе с Нижним земским судом кротким образом с надлежащим внушением им законного повиновения привести их в должный порядок и покорность». В Дмитровске Яковлев застал 65 арестованных (62 захваченных Микульшиным и трех ходоков). Он стал призывать их к послушанию, но уговоры не привели ни к чему. Андросовцы высказали ему следующие причины «отложения» от своего господина: во-первых, чинимые старостой препятствия к принятию присяги и принуждение  выполнять в этот день барщину; во-вторых, нарушение Андреевым своего обещания держать их на оброке, как было при Даниловых, и изнурение «несносными работами»; в-третьих, запрещение им рубить лес на дрова; в-четвертых, жестокие наказания во время работ и за порубку леса.
      Яковлев опять стал крестьян «вразумлять». Угрозы не помогли. Крестьяне твердо стояли на своем: «Готовы на всякое наказание, но за Андреевым быть не хотим». Из арестованных только шестеро поддались на уговоры советника и поэтому были освобождены. Тогда Яковлев, захватив с собой исправника Веревкина и уездного стряпчего Железнякова, отправился в Андросово. В селе он застал очередную толпу понятых, созванных Микульшиным для ареста непокорных крестьян. Собрали крепостных и снова приступили к уговорам. По приказу Яковлева в Хлынино послали за арестованными ещё Андреевым двумя крестьянами Потапом Паниным и  Фомой Дмитриевым,  закованными, как каторжники, в кандалы. Привели только Панина, другой же был отправлен накануне к Андрееву в Курск. Приезд губернаторского советника не произвел на крестьян никакого впечатления, чем Яковлев был очень раздосадован и велел по этому случаю арестовать еще 30 непокорных крестьян. Их тоже отправили в Дмитровск. Заодно с ними для виду арестовали старосту Моисея Чухрина. Всего в Дмитровске оказалось 95 андросовцев, которых пришлось «по тесноте острожной тюрьмы» даже размещать в домах городских обывателей.

                                                                                                             5.

      8 декабря Яковлев вернулся в Курск и пошел тут же к наместнику с докладом. Но похвастаться было нечем, переговоры с восставшими результатов не дали. Беклешову не понравилась безрезультатная деятельность советника, и он отправил его снова в Дмитровск, предписав следующие шаги в случае новой неудачи: «Из упорствующих, человек до 20 или более, отослать в наместническое правление для применения к ним всей строгости законного наказания, а остальных отпустить домой под неослабный надзор полиции». 
     Андреев, прослышав о таком решении наместника, упросил его изменить свое распоряжение, опасаясь, что отпущенные крестьяне возмутят оставшихся в селе. Беклешов согласился с его доводами и Яковлеву послал новое предписание: «Остальных нераскаявшихся крестьян, кроме тех, которые будут отправлены в Орел, в село не отпускать, а содержать в Дмитровске». Яковлев в Дмитровске опять принялся склонять андросовцев к покорности. Длилось это несколько дней, но все старания его были пустыми: крестьяне стояли на своем. Тогда советник начал исполнять предписание наместника. Выбрав 18 наиболее упорнейших крестьян, дал указ Дмитровскому Нижнему земскому суду отправить их в Орел. 20 декабря 18 человек (Данила Фёдоров сын Шитов, Назар Ефремов сын Белов, Яков Гаврилов сын Коновалов, Семён Григорьев сын Кузнецов, Никита Григорьев сын Кузнецов, Никита Максимов сын Вертофостов, Алексей Афонасьев сын Богачов, Ион Петров сын Азаров, Макар Антонов сын Талпегин, Григорий Антонов сын Кузнецов, ОсипСидоров сын Свиридов, Дементий Сидоров сын Свиридов, Пётр Семёнов сын Нефёдов, Яков Афонасьев сын Дадуров, Иван Максимов сын Вертофостов, Тимофей Васильев сын Вертофостов, Данила Данилин сын Мордин, Афонасий Дмитриев сын Лактионов)  доставлены были в Орел, где ими занялся сам орловский губернатор Квашнин – Самарин.
        Остальные 77 человек содержались в Дмитровске под охраной  городничего: Лазарь Васильев сын Шитов, Лазарь Данилов сын Шитов, Федор Карпов сын Дадуров, Николай Казмин сын Микулин, Дмитрий Казмин сын Микулин, Борис Матвеев сын Пандерин, Семен Григорьев сын Коротков, Трофим Герасимов сын Трифонов, Николай Архипов сын Балашов, Родион Семенов сын Пашин, Исай Исаев сын Папков, Иван Казмин сын Воронин, Яков Иванов сын Горошенков, Григорий Прокофьев, Семен Прохоров сын Богачов, Матвей Евдокимов, Тимофей Поликарпов сын Вертофостов, Сидор Исаев сын Папков, Яков Степанов сын Лактионов, Степан Никитин сын Вертофостов, Осип Сидоров, Степан Алексеев сын Левшин, Аким Никитин сын Свистунов, Василий Фадеев сын Шилин, Иван Игнатов сын Токарев, Трифон Денисов, Василий Игнатов сын Дермичев, Трифон Павлов сын Потапов, Григорий Максимов сын Шилин, Ерофей Гапонов сын Кожемяков, Григорий Никитин сын Кожемяков, Иона Данилов сын Шилин, Игнат Иванов сын Синицын, Козьма Игнатов, Петр Петров сын Трифонов, Петр Еремеев сын Кузнецов, Максим Данилов сын Мордин, Ефим Гапонов сын Суравлев, Лукьян Назаров сын Уваров, Леон Гаврилов сын Зарубин, Федосей Герасимов, Фома Иванов сын Кузнецов, Захар Никифоров сын Дадуров, Дементий Филиппов сын Азаров, Сергей Николаев сын Антонов, Василий Семенов сын Авилов, Николай Федоров сын Крутилин, Семен Васильев сын Сибилев, Потап Иванов сын Демин, Сидор Васильев сын Антонов, Семен Афонасьев, Астафий Лактионов, Петр Данилов сын Мордин, Максим Иванов сын Карпов, Мирон Иванов сын Такорев, Ларион Данилов сын Шилин, Федор Елисеев сын Богачов, Клим Антонов сын Толпегин, Иван Антонов сын Толпегин, Степан Карпов сын Дадуров, Козма Макаров сын Воронин, Василий Харламов сын Свиридов, Яков Никитин сын Кузнецов, Финоген Никонов сын Азарной, Григорий Козмин сын Короткой, Корней Степанов сын Лактионов, Павел Дмитриев сын Шаховской, Павел Николаев сын Косов, Трофим Дорофеев сын Кожемякин, Яков Архипов сын Балашов, Иван Николаев сын Свистунов, Яков Иванов сын Трифонов, Василий Афонасьев сын Дадуров, Борис Матвеев сын Пандерин, Степан Исаев сын Папков, Дмитрий Васильев сын Шаховской, Потап Степанов сын Панин.
     О событиях в Андросово написали рапорты в столичный Сенат и генерал – прокурору все первые лица наместничества: Беклешов, Квашнин-Самарин, губернский прокурор Маслов. Рассмотрев рапорты, генерал-прокурор Куракин А.Б. посчитал нужным доложить о событиях Павлу I. 
       29 декабря 1796 года. Царь приказал губернатору, чтобы он «старался узнать зачинщиков такового дела и предал бы их суду для должного по законам наказания; прочих, доколе не раскаются, держать под стражею; дать знать осём повелении самому помещику и губернскому прокурору, дабы сей последний наблюдал за исполнением повеления сего». Павел I опасался распространения волнений. «Губернатору, - говорится в повелении, - употребить всю свою деятельность для предохранения от таковых зловредных внутреннему спокойствию происшествий, и чтоб примерное наказание сих зачинщиковбыло способом удержать и других, ежели бы подобные быть могли».Беспокойство царя было довольно серьезно, ибо он велел послать в Орловскую губернию эскадрон гусар, которых «на такой случай для наведения  порядка губернатор употреблять должен».

                                                                                                           6.

     Тем временем в Дмитровском остроге происходило следующее. Положение арестованных не было завидным. В течение двух недель их подвергали непрерывным допросам и издевательствам. «Нас, 65 человек, посадили в тюрьму, а других согнали в холодные избы и брили головы и бороды, творя надругательство над нами». Крестьяне вначале утверждали, что причиной «отложения» от помещика стал поступок старосты, который не допускал их до присяги. Советник пообещал, что если староста произносил такие слова, то он понесет достойное наказание. Тогда крестьяне выставили новый аргумент: к возмущению их вынудила тяжелая барщина. Яковлев оправдывал Андреева и советовал крестьянам выражать свое недовольство действиями помещика законным путем, то есть через подачу жалоб в Уездное или Губернское правление.  Но крестьяне стояли на своем. «Они в том упорствуют, чтоб помещику не повиноваться, да и готовы на всякое себе наказание, но за Андреевым быть не хотят», - докладывает Яковлев. 
В Орле сам губернатор Квашнин–Самарин грозил восемнадцати привезенным крестьянам судом и строжайшим по закону наказанием, тщетно пытаясь наставить их на путь истинный, рассказывая «о человеколюбии и снисхождении»  барина. Арестованные не поддавались на уговоры. «Они все единогласно, – пишет губернатор в донесении, -  отвечали, что за лучшее считают всякое по закону претерпеть наказание, но помещику их Андрееву повиноваться не хотят». Губернатор раздражен сопротивлением. Он требует отказа «от кроткого» уговаривания и применения сурового наказания для непокорных крестьян: «Ослушников освобождать опасно, они, возвратясь в домы без наказания, могут пуститься и на дальнейшие продерзости и подать пример собою к тому другим. Всех арестованных из Дмитровска перевести в Орел по причине тесноты острожной избы и по малому количеству там команды». Переход от уговаривания к активному принуждению объясняется поведением крестьян, оставшихся на свободе. Еще 7 декабря они отправили ходоков к самому царю в Петербург с жалобой на Андреева. Об этом заключенные впоследствии объявили губернскому прокурору Маслову: «Села Андросова Авил Трофимов и Федор Вертофастов посланы с просьбою к Государю в Петербург на другой день Николова дня оставшимися в селе Андросове крестьянами». Ходокам собрали деньги и наняли пару лошадей  и подводчика, крестьянина из соседнего села Макарова Александра Романова (крепостного помещика Николая Логовчина). Сидя под арестом, бунтовщики знали о событиях на воле, поддерживая связь с крестьянами, оставшимися в селе, которые  тоже долго отказывались повиноваться помещику и не раскаивались. «Крестьяне ж от меня оставались ослушными без управления», - пишет Андреев в своем объяснении Куракину от 28 апреля 1797 года. Страх перед бунтовщиками у Андреева был настолько силен, что он стал просить об учреждении в селе постоя солдат. В этом просителю было отказано «по малоимению здесь воинской команды». В том же письме Куракину Андреев жаловался: «И хотя я с женой и осьмерыми малолетними детьми крестьянами изгнаны были из моих деревень и домов, усугублено моё несчастие ещё  тем, что и курский капитальный дом сгорел до основания, не имею я и поныне своего пристанища». Не является ли и этот пожар результатом поджога взбунтовавшимися крестьянами?
    Квашнин-Самарин дал приказ  Дмитровскому Нижнему земскому суду: «Сотским и десятским соседственных около села Андросова селений ежедневно наведываться в Андросово и иметь неослабное блюдение и примечание, и коль скоро послышат от крестьян против своего помещика буйство, то бы давали знать земскому исправнику и сами старались бы всемерно отвращать буйство и всякий беспорядок». Исправник же должен был наведываться в село каждые два дня и докладывать о настроении крепостных.

                                                                                                           7.

    Арестованных из Дмитровска в Орел вели  тремя разными дорогами, предназначенными для препровождения колодников. В предписании губернатора Нижнему суду говорилось: «Дабы во время отправления сих крестьян в Орел по немалому их количеству не отяготить селения провожатыми,  разделить их на три партии и отправить по трем, а не по одному тракту». Истинной же причиной такого разделения послужили начавшиеся волнения крестьян в соседнем  Севском уезде. Губернатор   опасался большого скопления людей. 
        В Орловском остроге Губернский прокурор Маслов посетил содержащихся под стражей крестьян. В беседе с ними он призывал их к смирению и послушанию перед помещиком и угрожал жестокой расправой в случае неповиновения. На его угрозы крестьяне отвечали: «Воля Ваша, мы рады помереть здесь. Нам слову своему изменить нельзя; староста назвал господина своего царем, надобно, чтоб был он по закону наказан, а без того мы у господина своего быть и не хотим». Упорство ещё подкреплялось надеждой  на ходоков, отправленных к самому царю. Крестьяне спрашивали Маслова: «Где же наши посланные два человека, коих мы с просьбою послали к Государю? Развеих задержали?» Прокурор делает заключение, что они продолжают упорствовать только потому, что ждут возвращения своих посыльных из Петербурга с решением царя.   
     Выехав из Андросово в начале декабря 1796 года, ходоки Авил Трофимов и Федор Вертофастов добрались благополучно до Петербурга только к концу марта 1797 года, хотя к тому времени восстание было уже подавлено. Долгое путешествие, наконец-то, закончилось, и жалоба была передана в приемную генерал-прокурора  Куракина, который 31 марта доложил о ней Павлу I.  По его приказу ходокам было сделано строгое внушение. Им заявили, что поступки крестьян против господина своего есть «дерзость», что они должны быть послушны, как и прежде, и если их жалоба ложная, и они сами виноваты перед своим помещиком, то им угрожает жестокое наказание по всей строгости закона. Жалобщики после сделанного им внушения принесли повинную и раскаялись.  Их простили и «милостиво» отпустили домой. Куракин тут же написал Андрееву письмо с требованием объяснений по обвинению его крестьянами в препятствиях к принятию присяги царю и в жестоком обращении с ними. В этом же письме Куракин сделал ему замечание: «Собственная неумеренность в образе Вашего домоуправления явилась причиной случившихся беспокойств, и только единая умеренность в поступках по отношению к крестьянам принесет Вам пользу и успокоение правительству, о чем всемерно стараться Вы должны».

                                                                                                           8.

        Какое же решение было принято судом в отношении бунтовщиков? Ещё до отправки их в Орел Дмитровский уездный суд 8 января 1797 года вынес решение: «Оказавшихся зачинщиками всему возмущению четырех человек крестьян при многом собрании обывателей ближних селений  наказать кнутом, а прочих нещадно плетьми». А Орловский Верхний земский суд приговор изменил, постановив сечь кнутом не четырех, а пятерых человек, после чего всех их сослать в Сибирь. Остальных 89 (один сбежал из-под стражи) после наказания плетьми «отдать в селение помещику их, а буде кого из них, по учиненной дерзости, помещик принять в селение не пожелает, в таком случае того сослать куда следует». Но вскоре после вынесения Орловским судом окончательного приговора  андросовским бунтовщикам губернатор получил из Петербурга высочайшее повеление Павла I, написанное еще 29 декабря 1796 года. В нем Государь требовал «держать их под стражею, доколе не придут в раскаяние». К зачинщикам же  применить телесные наказания.
        Дело андросовцев по такому случаю поступило на ревизию в Орловскую Палату суда и расправы, где рассматривалось 20 января 1797 года уже после получения высочайшего повеления Павла I. По этому решению  наказание плетьми наиболее упорных Семена и Никиты Кузнецовых с товарищами (всего 86 человек из 89-ти арестованных - один умер, двое бежали), было отменено. Постановили их, как того требовал Павел I, держать под стражею до   раскаяния. В отношении же пяти зачинщиков: Потапа Панина (35 лет), Данилы Шитова-Крутилина (75 лет), Якова Коновалова (60 лет), Назара Белова (76 лет) и Якова Дадурова (60 лет), приговор был подтвержден, причем установлено было и число ударов кнутом – по 60-и каждому. Потап Панин обвинялся «в двукратном отложении от повиновения господину своему, ибо он повозмущении сперва раскаялся, а потом сделался ослушным, и в собирании в свой дом крестьян для согласия на возмущение и неповиновение». Данила Шитов, Яков Коновалов и Назар Белов обвинялись «в учинении меж собою согласия просить на господина своего, быв сами просителями, и в собирании денег». Якова Дадурова обвинили «в принятии на себя во время возмущения начальства, в утверждении крестьян «государственными» и в собирании денег». Старосту Моисея Чухрина оправдали, так как  сотский Игнат Яковлев и восемь других крестьян показали, что Чухрин при них не говорил слова: «У крестьян свой царь -  помещик». Губернатор Квашнин-Самарин этот приговор утвердил. 
27 января 1797 года ровно через два месяца после начала волнений на площади села Андросова состоялось приведение в исполнение этого приговора над руководителями андросовских крестьян. Каждому было дано по 60 ударов кнутом. Назар Белов вскоре после этого наказания умер. Четверо же остальных закованы в ручные и ножные кандалы и сосланы в Сибирь на каторгу. 
       В период восстания ярко проявилась солидарность  крестьян сёл Брасово и Радогощи из соседнего Севского уезда с андросовцами. Емельян Чернодыр, возглавивший в них восстание, установил свою крестьянскую власть, отменил барщину, перераспределил земли и не забыл о сбежавших к нему из Андросово нескольких семьях крепостных, обеспечив их не только защитой и убежищем от грозящей расправы, но и пропитанием. По этому поводу даже приняли специальный приговор: «Проживать андросовским мужикам до установления повсеместной воли в пристройках и служебных избах господарей и их дворовой челяди, а на пропитание оных отпускать из господских закромов и амбаров по десяти пудов на семью ржи, пшеницы, по два пуда пшена и круп, а молока безмерно, картофеля по шматку повседневно, окромя постных среды и пятницы». Дальнейшая судьба беглецов неизвестна, но надо полагать, что они были пойманы и возвращены помещику, а может, остались жить в Севском уезде у других господ.
       Только в двадцатых числах февраля, после кровавой расправы над брасовцами посланными царём двумя эскадронами гусар под командованием генерала Линденера, заключенные в остроге андросовцы прекратили своё сопротивление при особом старании прибывшего в Орел генерал-фельдмаршала князя А.В. Репнина. Орловское Губернское правление 21 февраля 1797 года составляет рапорт Сенату по  поводу решения нового Орловского губернатора Воейкова, сменившего на этом посту не справившегося с бунтовщиками Квашнина-Самарина: «Оные помещика Андреева крестьяне, признав вину свою, пришли в раскаяние и перед крестом и Евангелием поклялись остаться навсегда в повиновении и послушании как самому помещику своему Андрееву, так и приставленным от него над ними начальникам, и что впредь не будут они предпринимать подобного ослушания и во всем спокойными останутся». При объявлении рапорта присутствовал сам помещик Андреев, которому губернатор приказал сразу же отдать освобожденных крестьян.
Так окончилась упорная борьба крестьян за волю. Помещик порядки свои не изменил: крестьяне остались на барщине, продолжали бесплатно работать на винокуренном заводе, терпели жестокости и тяжелую работу. Напуганный восстанием Андреев и его староста начали мстить своим крестьянам за их ослушание, вопреки обещанию поступить с ними «с должным человеколюбием». В марте 1797 года крестьяне писали в очередной жалобе: «И до днесь оный вышеописанный наш господин всячески без милосердия нас разоряет, отчего уже мы безпокровительственные и домов своих лишились, и во всем претерпеваем великие нападения». 
      Несмотря на то, что восстание было подавлено, Андреев опасался новых выступлений своих крепостных, поэтому бросил новый дом в Андросово и поселился в своем имении в деревне Громашовка Дмитриевского уезда. Но и там он проявлял свой хищнический характер. Вместе с соседом, помещиком князем Шаховским, объявил настоящую войну экономическим крестьянам из Старого Бузца. Со своими людьми они делали набеги на бузские земли: воровали лес, угоняли крестьянских лошадей, отнимали упряжь, одежду и прочее, точь-в-точь, как помещик Троекуров с дворовыми людьми из пушкинского «Дубровского». 

                                                                                                            9.

      Робкое выступление кучки крестьян из Андросово и тысяч таких же по всей России все же даром не прошло.  Несмотря на то, что крестьянское движение было разрозненное и неорганизованное, оно озадачило только что вступившего на престол Павла I и вынудило самодержца пойти на ограничение крепостного права, дабы не произошло ничего подобного пугачёвскому бунту. 
     5 апреля 1797 года вышел указ, запретивший принуждать к работе крепостных по воскресным дням, установивший трёхдневную барщину.  Жизнь крестьян, в основной своей массе находившихся в крепостной зависимости, оставалась по-прежнему тяжёлой, а порой невыносимой, отдельные помещики  обращались с ними как с рабами, но искать защиты было негде, закон всегда стоял на стороне власть имущих.  Попытки отстоять свои права без бунтов, законным путём, через подачу жалоб на хозяина, к которому призывали чиновники, положительного результата не давали и часто ещё более усугубляли их и так не завидное положение. Одна надежда была на Царя-батюшку, вера в справедливость которого оставалась по-прежнему крепкой. Надежда стала реальностью только после нескольких десятилетий ожидания. Благодаря Александру  II  русские крестьяне получили желаемую свободу. Правда, вряд ли бы самодержавие сделало такой шаг самостоятельно, если бы его не подталкивали к этому то здесь, то там вспыхивавшие по всей России  крестьянские волнения, подобные описанному выше.  Оно жестоко наказывало за подобные действия, но нельзя обойти стороной тот факт, что при подавлении восстания сначала старались по приказу царя решить всё мирным путём, переговорами да уговорами, и только после этого,  не добившись подобным образом результата, переходили к применению оружия и войск. А разве не примечательно то, что в те суровые времена крестьяне имели право подать жалобу самому царю, что о  той грамотке каких-то несчастных бесправных рабов придворные вельможи доложили ему,  и он сам лично с ней ознакомился, невзирая на то, что полно было серьёзных государственных дел. Хороший пример для нынешних правителей, до которых простому человеку достучаться порой нет никакой возможности. Да только сыт голодного не разумеет.
     Отмена крепостного права  не решила многих проблем крестьянства, глухая стена непонимания между властью и народом реформой не была разрушена (это проблема всех времён и народов), и всё разрешилось трагедией братоубийственной войны, вызванной переворотом 1917 года. Бывшие крепостные припомнили своим бывшим хозяевам вековые обиды, отобрав имущество, землю, власть. Только воспользоваться всем этим, как всегда, не смогли, поверив обещаниям коммунистов и попав в кабалу к советским «помещикам». Коммунисты действовали по принципу: «зачем стадам дары свободы, их должно резать или стричь».  Советская власть не уговаривала недовольных – она их сразу расстреливала или ссылала на Соловки. Но, несмотря на беспощадность власти к любому проявлению свободомыслия или недовольства не только ко всем «бывшим», но и к крестьянам,  простые  люди часто проявляли великодушие к своим прежним господам, вспоминая хорошими словами их добрые дела и помогая им, ведь не все были ярыми эксплуататорами. Здесь приходит на память судьба последних андросовских помещиков, живших в Андросово до революции, совершенно не похожих на Андреева.  Краковецкий Владимир Васильевич – почтенный и уважаемый человек, несколько лет возглавлял уездное Дмитровское дворянство, земство, сделал много хорошего для людей.  После революции умер, в усадьбе осталась жить его престарелая вдова Александра Владимировна. Дом у неё отобрали, переселив в маленькую хатку. Оставшись без средств к существованию, старая полубольная барыня ходила по деревне от дома к дому и просила подаяние, как последняя нищенка. Простые люди, крестьяне, не отказывали в помощи, давали ей одежду, продукты, кто-то из жалости мог накормить, не имея по отношению к ней ни малейшей ненависти. Так и встретила она смертный час на развалинах своего бывшего имения, избежав в 1926 году  выселения из последнего убогого жилища за пределы губернии по причине старости и беспомощного состояния. Таковы удары суровой судьбы.
        Возвращаясь к истории 200-летней давности, задумываешься – изменилась ли Россия за истекшие столетия, стали ли люди жить в материальном благополучии и пользоваться в полной мере гражданскими свободами? Мало что изменилось с тех пор. Бесправие простого человека, незащищённость, забитость, нищета материальная и духовная в богатой стране, потеря национальной гордости, самобытности и самоуважения. Есть ли будущее у русских людей или «наследство их из рода в роды ярмо с гремушками да бич?» Ответ на эти вопросы даст время. Главное, чтобы правители не забывали уроки прошлого и чтобы не пришлось им, хозяевам жизни, как старой барыне, после всесилия и благополучия идти с протянутой рукой к тем, кого они когда-то не считали людьми.

 

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now