Богословская церковь в слободе Михайловке

 

    Самые ранние свидетельства о Богословской церкви встречаются в переписных книгах Свапского стана Рыльского уезда за 1721 год, служил в ней в то время «поп Стефан Васильев». О построении новой деревянной церкви во имя Иоанна Богослова упоминается в документах Патриаршего приказа с точным указанием года – 1733 год. О ней говорится в архивных документах 1753 года по случаю перевода  туда  из села Ивановского протопопа Василия Фёдоровича Хмелевцова, а до него там служили  поп Василий Ильин  с сыном священником Стефаном Васильевым да дьякон Василий Лукьянов. Инспектор Алякритский в статье о достопримечательностях  церквей Дмитриевского уезда упоминал, что в Богословской церкви хранятся богослужебные книги петровских времён. К Богословской церкви была приписана стоявшая недалеко часовня в честь Тихвинской Богоматери, часовня впоследствии снесена. В 1806 г. пустошь вокруг церкви и часовни, граничившую с усадьбой купцов Андрея и Фёдора Звонниковых, обнесли деревянной оградой, а внутри храма около киотов сделали железные решётки, чтобы в случае тесноты народной резьба на них не поломалась, как было уже не раз в большие праздники.
       Подготовка к строительству и возведение каменного  храма начались одновременно с соборной Архангельской церковью после замечания епископа Евгения. По составленной смете на сооружение новой  церкви должно быть израсходовано 17 872 р. 50 к. Она значительно уступала в размерах соборному храму. Сбором пожертвований занимался настоятель иерей Михаил Ордынский.  Приход состоял в большинстве из простых подданных малороссиян Шереметева, поэтому со средствами было туговато, не поступали такие щедрые жертвы, как в Архангельскую церковь.  В 1820-21 гг. получилось собрать  всего лишь 3 530 р., из них 300 р. составил кошельковый сбор и 25 руб. дал надворный советник Андрей Кривошеин, управляющий Михайловской вотчинной конторой, остальная сумма – мелкие пожертвования приходских крестьян. Самый крупный вклад сделал граф Д.Н.Шереметев – 5 тыс. рублей.  Кроме того, на обе церкви он велел отпустить из Трубчевских заказных рощ  300 сосновых корней. 
    1 июля 1824 года в присутствии архимандрита  курского Коренного Рождество-Богородицкого монастыря Израиля и по благословению Архиерейскому  заложена однопрестольная Богословская церковь рядом со старой деревянной и положена под  Святым престольным крестом четырёхугольная медная доска. На ней выбиты слова: «В честь благочестивейшего Государя Императора Александра 1 и всей высочайшей императорской фамилии храм сей при попечении и благоденствии его сиятельства графа Дмитрия Николаевича Шереметева заложен на 22-м году его дражайшей жизни и при вступлении в службу  его лейб-гвардии Кавалергардского полка корнетом». Старое деревянное здание постепенно разобрали и употребили в качестве дров для обжига кирпича на новую церковь.
      Смотрителем за стройкой назначен подданный малороссиянин (он же церковный староста) Иван Иванович Рудановский,  брат младшего атамана  Василия Рудановского, непосредственно строительные работы выполнял со своими мастерами всё тот же подрядчик Афанасий Леонов, неграмотный крестьянин из Калужской губернии.  Церковное строительство завершено 13 июля 1828 г., как и в Архангельском храме, кроме отделки и росписи стен. Освящение церкви произошло только в 1833 г., который в дореволюционном справочнике Курской епархии указан годом построения кладбищенской, во имя Иоанна Богослова, каменной однопрестольной церкви. 
Священник Лебедев составил в 1887 г. описание Богословского храма. 
       «Церковь находится на ровном месте близ реки Свапы. Построена разносторонним крестом, одноэтажная, без приделов. Алтарь имеет форму правильного четырёхугольника. В высоту с куполом имеет 28 аршин, в длину с колокольней – 32 аршина, в ширину – 28 аршин. Стены кирпичные кладены с бутом и залиты известковым раствором. Цемент положен тонким слоем, кирпич толстый, продолговатый, без клейма. Фундамент из серого самородного песчаного камня. Стены внутри и снаружи оштукатурены, связи в них железные. 
     Наружные  стены гладкие с небольшими полукруглыми уступами по углам и с выдающимися колоннами в некоторых местах из любастры. Резных камней нет, а есть над окнами в осьмерике простые фигурки из любастры Великих Святителей, на восточной стороне алтаря изображено Воскресение Христово.
Кровля дуговая на сводах на все скаты, а на паперти шатровая на два ската, из листового железа, окрашена медянкой.  Две главы – церковная и колокольная – покрыты железом, окрашены медянкой. Кресты на храме железные, четырёхконечные; на колокольне – крест деревянный, окованный железом, восьмиконечный. Оба креста без цепей и укреплений.
        Окна узкие, продолговатые. Дверей три (западная, южная, северная), деревянные, обиты железом, покрашены под цвет крыши зелёной краской. 
       На стенах внутри нет украшений, впадин, лепнины, но покрашены и расписаны. Окраска стен возобновлена в 1882 г. Полы деревянные. Престол деревянный: ширина и длина – 5 ½  четвертей, высота – 5 четвертей. Иконостас нового устройства с колоннами, сделан из дерева и украшен резьбой по выкрашенному полю, трёхъярусный. Царские врата двустворчатые. Клиросы устроены из решёток с балясками. В звоннице 5 колоколов (55-ти, 17-ти, 8-ми, 3-х и полуторапудовые).  Колокольня построена вместе с церковью, из кирпича, имеет форму правильного четырёхугольника. Колокола перенесены из старой деревянной церкви».  
     В фондах Курского госархива хранится документ с длинным названием «Дело об убийстве малороссиянина, писаря слободы Михайловки, Павла Хмелевцова малолетним сыном бывшего атамана М.Г. Алексиенко».  Дело велось с 1779 по 1783 годы. В данном документе фигурирует упомянутый ранее протопоп Василий Федорович Хмелевцов. Ещё в 1753 году его вступление на службу к Богословской церкви было сразу же ознаменовано судебной тяжбой с приказчиком вотчинного правления Андреем Казакеевым, которого Хмелевцов обвинил в непорядочных поступках. Распря эта пошла между ними оттого, что приказчику, в свою очередь, не понравился хитроумный протопоп и его алчность, к тому же Казакеев хотел видеть настоятелем прихода не присланного чужака, а своего духовника из слободы Василия Григорьева, порядочного человека, поэтому старался всеми силами недругу навредить и заветное место освободить. Противоборствующие стороны сыпали друг на друга разнообразные обвинения. Победил, конечно же, протопоп, так как был более искусен в писании всяких кляуз и изворотлив умом в обвинениях.  Приказчик вскоре потерял свою должность, а священник Василий Григорьев ушел из прихода в село Гнань, хотя через несколько лет снова вернулся на свое место.
     В Богословской церкви на 1908 год имелось в приходе 590 душ мужского пола, 40 десятин посевной земли. Церковными старостами избирались крестьяне Алексей Ковалёв (в 1882 г., 1891 г.), Иван Быстряков (в 1888 г.), Фёдор Ковалёв. Представителями от прихожан для проверки состояния денежных средств в 1891 г. стали крестьяне Фёдор Котляров и Моисей Панченков. При церкви действовала приходская школа, ревностному попечителю которой церковному старосте Фёдору Ковалёву в 1911 г. преподано Архипастырское благословение «за заботы о благоустройстве и изыскании местных средств на удовлетворение нужд школы и содержание здания в порядке».  В 1916 году причт с учениками не остались в стороне от общей беды и на нужды войны собрали: 26 р. 47 коп.денег, 4 фунта чая, 12 фунтов сахара, 10 фунтов табака, 12 фунтов белых сухарей, 4 фунта колбасы, 45 пар чулок, 35 кисетов, 5 пачек спичек.

                                                                             О священнослужителях 
       В 1784 г. в приход церкви входили 134 двора, штат состоял из священника, дьякона, дьячка и пономаря. В штате состояли: священник Андрей Васильевич Протопопов, 44 года; сын его дьякон Иван Андреевич, 21 года;  пономарь Гаврила Иванов, 30 лет; на место дьячка переведён из с. Упороя Севского уезда пономарь Василий Казмин; заштатный священник Василий Григорьевич Борзаковский, который раньше служил в Гнани, определён временно в с. Красную Слободу Льговского уезда на священническое место, а в 1785 г. утвержден на постоянное место в с. Старшее Рыльского уезда к церкви Знамения Пресвятой Богородицы.
      В 1816 году в ней служили священник Михаил Андреев сын Ордынский, дьяконы Стефан Иванов сын Зеленский и Иван Андреев сын Богословский, дьячок Дмитрий Петров сын Попов (перемещён к церкви из села Холчи Фатежского уезда в 1812 г.), пономарь Иван Дмитриев сын Попов.
      С середины  XIX века известны по документам священники Евдоким Федотов, Захар Руднев (в 1871 г. награжден набедренником). Вдова священника Руднева -Пелагея Семеновна, проживала после смерти мужа в Курске, а затем в с. Гниловоды Фатежского уезда, от епархии регулярно получала пособие по потере кормильца.
     В ноябре 1879 г. епископ Курский и Белгородский Сергий назначил священиком Павла Васильевича Лебедева. Лебедев был законоучителем при Михайловском мужском народном училище, в 1889 г. назначен на должность наблюдателя церковно-приходских школ 1-го Благочиннического округа Дмитриевского уезда. Он часто вел проповеднические беседы. Так, 19 февраля 1880 г. произнес речь в волостном правлении сл. Михайловки после совершения молебствия в честь празднования 25-летия со дня восшествия на престол императора, царя-освободителя Александра Николаевича. Регулярно сотрудничал с журналом «Курские Епархиальные ведомости», в 1880-86 гг. напечатал 17 статей на богословские темы. Указом епископа Иустина от 19 ноября 1891 г. перемещён в Казанский Кафедральный собор города Курска. С указанного времени и до середины 1920-х годов бессменным пастырем являлся священник Венедикт Фёдорович Ершов. С  1926 по 1930 гг. священником был Василий Григорьевич Булгаков. 

                                                                              О судьбах священников 
      Венедикт Фёдорович Ершов в 1891 г. утвержден законоучителем Михайловского мужского начального училища, был членом  Благочиннического совета  2-го округа Дмитриевского уезда. Он единственный из михайловских священников, не подвергшийся репрессиям после 1918 года. По воспоминаниям михайловцев, он был добрым, безобидным человеком, далёким от политики. Варсеник Вронская, жена известного геолога, жившая в начале 1920-х годов в Михайловке, писала в своих воспоминаниях, что после революции церковно-приходскую школу при Богословской церкви переименовали в школу I-й ступени, в ней работала учителем дочь казнённого большевиками гнанского священника Любовь Захаровна Амфитеатрова, а в церкви служил  священник Венедикт Ершов. О его семье и сыне Вронская написала небольшой рассказ «Шура Ершов», фрагменты которого приводятся ниже.
    «В Михайловке было три храма: два соборных, Архангельский и Никольский, расположенные в центре, и небольшая Богословская церковь в бедном приходе. Среди прихожан соборов – местная знать, представленная богатым купечеством. Богословский же приход заселён преимущественно хлеборобами средней руки и мелкими ремесленниками. Архангельская и Никольская церкви работали с перебоями, часто только по большим праздникам, так как там не стало постоянного штата служителей, Богословская же работала без перебоев. По той причине в обычное время верующие из других приходов осаждали действующий храм, который не всегда вмещал посетителей, и нередко служба выносилась за пределы церкви под открытое небо.
    Маленькая Богословская церковь продолжала свою тихую жизнь до самой кончины о. Венедикта Ершова, последовавшей в конце 1920-х годов. Похороны священника превратились в многочасовое выражение всенародной скорби и уважения к его личности. Представители советской власти, при сём присутствовавшие, не препятствовали этому, отдавая тем самым дань уважения его памяти, что тоже о чём-то говорит.
   …Иерей Богословской церкви -  единственный избежал злой участи, которой подверглись церковники Михайловки и окрестных сёл: их подняли ночью и не дав обуться-одеться, избивая и богохульствуя, полуживых затолкали под лёд. Забыли что ли «красные мстители» о Венедикте? Или он не был так богат, как другие иереи? Потому ли, что он обеспечивал жизнь семьи доходами со своего хозяйства? Можно лишь судить и гадать, но факт остаётся фактом.
     …Отец Венедикт имел в своём хозяйстве полевые земельные участки. При доме, кроме того, имелся большой фруктовый сад, были корова, лошадь, птица и ещё пасека. Расположенная в том же саду при доме, пасека и являлась основной доходной статьёй хозяйства, так как денежное обеспечение сельского священника, его жалование, было мизерным. Дополнительными ресурсами для священнослужителей являлись доброхотные сборы с прихожан, но в Богословской церкви они были не в пример скудны по сравнению со сборами в приходах упомянутых соборов.
    …Внутренней благородной сути о. Венедикта соответствовало и его внешнее благообразие. Осанистый, выше среднего роста, крепкий, плотный, но не тучный, с гривою седеющей волнистой шевелюры, плавно переходящей в не менее волнистую бороду, умный, внимательный взгляд глубоко сидящих карих глаз, спокойное, с крупными чертами лицо. В облачении священника с неизменным посохом в одной руке, в то время как другую руку он обычно возлагал на нагрудный крест, о. Венедикт имел обличье, полное достоинства. Однако не надо думать, что это была некая застывшая форма его внешности, некое отработанное картинное благообразие и благолепие. В кругу друзей по праздникам он запросто включался в хоровое исполнение светских песен и своим рокочущим басом украшал исполнение популярных в те годы русских народных песен. А иногда, в подпитии, чем не брезговал, подобрав полы своей рясы, мог «ударить трепака» к вящему восторгу честной компании, проявляя при этом высокое мастерство и русскую удаль.
    Семья о. Венедикта была немаленькая.  Впрочем, в те годы это было нормальным явлением в семьях священнослужителей. Примечательно, однако, то, что все дети были личностями высокоодарёнными и талантливыми. Старший сын его Михаил, окончивший военно-медицинскую академию в Петербурге, обладал прекрасным баритональным басом и с большим успехом выступал на любительских концертах не только в Михайловке, но и в губернском масштабе. Не менее одарена и единственная дочь Лиза, обладавшая колоратурным сопрано нежнейшего звучания. Лизины выступления приводили слушателей в какой-то трепетный, почти молитвенный экстаз, вызывая нередко слёзы на глазах слушателей (в 1918 г. она работала учителем в Старо-Бузском начальном училище – прим. авт.).
      Следующий по старшинству сын Ершовых, Владимир, оставил неизгладимый след в памяти односельчан. Он обладал высоким сценическим даром, был деятельным организатором и участником любительских клубных постановок. Призванный в армию, принявший участие в Первой мировой войне 1914 г., он с фронта домой не вернулся. Следующий за ним по старшинству был третий сын Ершовых – Григорий. Работал он в качестве агронома в Курске. Он тоже нёс печать одарённости, свойственной всем Ершовым: был непревзойдённым мастером импровизации маленьких юморесок, темой которых служили события из жизни окружающих. Личная жизнь его не сложилась. С женой, врачом-хирургом, человеком волевым и рационального образа мышления, разошлись. Он продолжал жить в Курске, где к нему после смерти родителей примкнула и овдовевшая бездетная сестра. Лиза, человек глубоко религиозный, вложила весь свой Божий дар, участвуя в любительском хоре в одной из сохранившихся в те годы в Курске церквей. Скудные приношения прихожан, поочереди распределяемые среди участников этого хора, поддерживали её скромное существование. Гриша Ершов, участник Великой Отечественной войны, дошедший до Берлина, жил на пенсию и продолжал по мере сил помогать дочерям (был награжден медалью «За боевые заслуги» - авт).
     Следующие по возрасту после Гриши – братья-близнецы Коля и Костя. Это были обыкновенные юноши, не лишённые способности привносить, где бы ни появлялись, некое суматошное оживление, безудержное веселье. Однако судьба распорядилась так, что отпущенное природой на двоих, было распределено неравномерно. Коле явно перепало больше, чем Косте, и с годами это усугублялось. В результате, жизненные пути их сильно разошлись. Коля был участником Великой Отечественной войны, впоследствии женился, имел престижную работу, а Костя, хотя и окончил сельхозинститут (не без помощи брата), но по состоянию здоровья закончил свою жизнь в некоем учреждении для слабоумных.
       Повествуя о семье Ершовых, нельзя обойти молчанием личность Афанасия Ивановича. Фамилию его я не знаю. Он считался пономарём Богословской церкви, но слыл мастером на все руки. В небогатом приходе по штату дьякона не было, как и постоянных певчих и прочего церковного причта. Всё это воплощалось в лице Афанасия Ивановича. Человек плотного телосложения, среднего роста, он обладал прекрасным голосом с диапазоном от дисканта до баритонального тенора и, по мере надобности, исполнял во время службы и партию дьякона, и регента, и обязанности церковного служки. Жил в некой пристройке к дому Ершовых. Был Афанасий Иванович безродным сиротой и смолоду, прилепившись к семье священника, прижился как член семьи. Являлся большим помощником и в полевых работах, и на огороде, а особливо на обширной приусадебной пасеке.
       Пришёл черёд познакомиться с попадьёй, но никто её не называл попадьёй-матушкой. Клавдия Михайловна – так величали её. Внешностью она также не смахивала на расплывшихся от сытой и спокойной жизни жён священников. Среднего роста, скорее субтильная, хотя и с уютной фигуркой, в простом ситцевом платье собственного шитья, в светлой ситцевой косынке, в неизменном фартуке с нагрудником и обширными карманами, в которых таились лакомства для ребятишек своих или их товарищей. Она походила на экономку, опекающую большое хозяйство священника, а не на хозяйку-попадью. 
    … Вход в дом священника с улицы был из застеклённой веранды, служившей семье чем-то вроде летней столовой и приёмной.  На этой веранде стоял большой обеденный стол и вокруг него – полдюжины стульев. Дальний от входа конец веранды был занят швейной машиной, за которой обычно Клавдия Михайловна, иногда вкупе с дочерью Лизой, шила бесконечные одеяния своим домочадцам. Около двери, ведущей во внутренние покои, находился небольшой буфет, на нём постоянно стоял горячий самовар. Когда бы вы ни пришли, вас тут же сажали за стол, и оторвавшаяся от машинки Клавдия Михайловна ставила перед вами стакан чаю и, придвинув тарелку с сотовым мёдом и  блюдо с каким-либо изделием домашнего изготовления, спешила оповестить о. Венедикта о посетителе. …То и дело кто-то стучался в стекло веранды, и Клавдия Михайловна, торопливо выглянув в дверь на улицу, тотчас же исчезала в недрах дома, вынося оттуда, конфузливо прикрывая передником, то пяток яиц, то шмат сала, то стакан мёда или кулёчек пшена – то есть, то, за чем пришла очередная просительница из соседок. Эта безоглядная щедрость была её неотъемлемым природным качеством, и не без того, что соседи этим злоупотребляли. А кто знает? Не эта ли её щедрость отвела от семьи Ершовых карающую десницу «красных мстителей»?
    Таково было окружение, в котором росла и формировалась личность Шуры Ершова. Будучи младшим, он фактически рос один при уже далеко не молодых родителях и с сестрой значительно взрослее его. Братьев своих, уже работавших в отрыве от семьи или учившихся в институтах, видел лишь во время каникул. Шура в этой большой семье был на самом деле одинок. Кроме того, судьба его была отлична от судьбы братьев и тем, что они выросли в эпоху, когда духовенство в селе было уважаемое и почитаемое, а на долю Шуры выпали годины гонения и поношения священнослужителей. И хотя семья Ершовых избежала этой участи, едва ли это обстоятельство могло примирить с действительностью вдумчивого и умного мальчика, любившего и уважавшего своих родителей как достойных людей. Вероятно, по этим причинам Шура рос замкнутым и малообщительным мальчиком. Тем более, что, будучи по природе таким же, если не более, одарённым. Как и все остальные члены семьи Ершовых, он острее чувствовал выпавшую на его долю несправедливость.  Не в пример другим детям он был особенно подтянут, молчалив, не озорлив и даже не шаловлив.
    …Осенью я уехала в Москву поступать в университет. Связь со школой у меня не прерывалась, но вести оттуда были всё более и более невесёлые. Так, я узнала о разгроме школьной молодёжной организации, включённой в официально организованный в Михайловке комсомол. Многих исключили, и в первую очередь это коснулось, конечно, Шуры, как интеллигента и сына лишенца. …Наконец, настала пора Шуре кончать 10 класс. Отца его уже не было в живых. Братья разбрелись кто куда и в слободе появляться избегали, чтобы не напоминать о себе. Лиза вышла замуж  за немолодого вдовца лесничего в город Фатеж. Клавдия Михайловна собиралась тоже покинуть опустевший ершовский дом и переехать на житьё к Лизе, как только Шура окончит школу и поступит в институт. Но, исключённый из комсомола и сын лишенца, Шура не имел уже в те годы шансов попасть в вуз. Его жизненный путь пресекался пропастью. В эту трудную для Шуры годину я вновь оказалась в Михайловке. Он пришёл ко мне. Пришёл всё с тем же немым вопросом в глазах:  за что ему такая доля? Что я могла сказать этому умному, одарённому и достойному юноше? И я посоветовала ему то, что уже начинало внедряться в действительность: окольные пути. Да, надо было идти окольными путями, в обход «закона».  «Шура. Верю, что ты достигнешь того, чего заслуживаешь. Не теряй веру в себя, поступай простым рабочим на любую стройку, в любое хозяйство, приобрети личные заслуги как рабочий, и тогда двери вуза перед тобой будут открыты». Он так и поступил. Прошёл рабочий путь, поступил в Ростовскую сельхозакадемию, закончил аспирантуру и работал на Омской опытной биостанции по селекции хлебных злаков. Когда разразилась война, Шура, пренебрегая имеющейся бронью, уехал добровольно на фронт. Несколько скупых весточек из-под Ленинграда было последнее, что известно родным о нём.
     Большой гостеприимный дом Ершовых опустел. Война разбросала оставшихся в живых братьев по разным уголкам обширной страны. Клавдия Михайловна скончалась, Лиза овдовела. Великолепная пасека Ершовых в своё время была национализирована, вывезена и установлена на цветущей поляне километрах в трёх от Михайловки. Афанасия Ивановича переквалифицировали из церковного служки в пролетария, десятки лет злостно эксплуатируемого семьёй священника, и ему поручили заведование этой пасекой. На первых порах дела на пасеке пошли отлично, она процветала, но вскоре пасека пришла в  бедственное состояние по причине чрезмерного обжорства большого начальства. А когда над пасекой нависла угроза голодной зимовки, молчаливый и неподкупный Афанасий Иванович возроптал. Очень скоро вспомнили, что он вовсе не пролетарий, а церковный служитель и лишенец, и личность его навсегда исчезла из-под мирного неба пасеки и Михайловки вообще…» 
       Булгаков Василий Григорьевич, протоиерей, последний священник Богословской церкви, родился в 1897 г. в с. Ржава Кромского уезда Орловской губернии.  В 1917 г. рукоположен в сан священника, определён к Христорождественской церкви села Тагино.В 1926 г. принят в Курскую епархию епископом рыльским Павлином  и назначен в сл. Михайловку. С 1929 по 1931 гг. был Благочинным Михайловского района. Некоторое время служил в Пятницкой церкви с. Погорельцева. В 1932 г. вернулся в Орловскую епархию. Служил в Воскресенской церкви г.Болхова, потом в с. Алешня Болховского района. Арестован 15 февраля 1938 г., осуждён на 10 лет ИТЛ, работал грузчиком лесоучастка. В 1946 г. освобождён досрочно. 
                                                                                                            * * *    
        С середины  XIX  века  до  закрытия  церкви  служили  пономари: Иван Попов, Иван Ефимович Хорошилов (в 1888 г. определен в с. Саковнинку Дмитриевского уезда), Гавриил Семёнович Василевский, Михаил Стефанович Вороновский(в 1912 г. перемещён на должность дьякона в с. Никольское Старо-Оскольского уезда), Афанасий Иванович Курдюмов (перемещён из с. Романовки Дмитриевского уезда; служил до 1929 г.; репрессирован, умер в тюрьме г. Льгова в 1933 г.). 
      Среди  псаломщиков  самым известным  и уважаемым был Гавриил Василевский. Выходец из многодетной семьи бедного дьячка (у его отца было 8 детей), Гавриил с большими лишениями закончил Курское духовное уездное училище, а его младший брат Алексей не смог обучаться в училище далее за неимением обуви. Знавший не понаслышке, что такое бедность, в бедности честно проживший весь свой век, Гавриил с уважением относился к простым людям, а сыновьям своим помог получить семинарское образование и стать священниками.
       Вот некролог, написанный его сыном, где подробно описывается его жизненный путь и  искреннее служение Богу.

                                                                                                Некролог

                                        заштатному псаломщику Богословской церкви Г.С. Василевскому,

                                        напечатанный в «Курских епархиальных ведомостях» за 1908 год. 
      «На 77-м году своей жизни в ночь на 14.11.1908 г. скончался Гавриил Семенович Василевский, проживавший у своего сына священника с. Глинцы Льговского уезда.
    Вся жизнь почившего была неустанным подвигом и протекала среди крайней бедности, тяжелых утрат и лишений. Почивший был одним из тех псаломщиков доброго старого времени, тип которых, к сожалению, в настоящее время постепенно сменяется типом молодых светских псаломщиков. Наша светская литература рисует этих стариков-псаломщиков с неприглядной, мрачной стороны, предвзято минуя светлые, дорогие для нашего времени стороны их скоромного служения церкви Божьей. Несправедливо было умалчивать об этих светлых чертах в служении.
        Почивший был сыном бедного дьячка с. Рыжкова Дмитриевского уезда, родился в 1832 г. Отец его, по крайней бедности, не мог дать ему законченного образования, он окончил только так называемую «уездность», и затем, прожив некоторое время у отца, он в 1852 году на 20-м году своей жизни был определен псаломщиком к Богословской церкви сл. Михайловки, при которой и прослужил беспорочно 51 год.
     На свое назначение к Богословской церкви он смотрел как на призвание от Господа и всю жизнь не искал лучшего в другом приходе.
     Здесь уместно сказать о его школе. Школа эта помещалась в его же убогом домике и носила на себе печать церковности. Учебниками в школе были церковно-славянский букварь, Часослов, Псалтырь и Святое Евангелие. Учебники эти содержались учениками   в особой опрятности и чистоте. Уроки всегда начинались с молитвы. Почивший пользовался искренним расположением не только учеников своих и их родителей, но и всех прихожан. Всегда был он у них желанным гостем при всех семейных торжествах или минутах горя и печали.
     Потеря жены, смерть первого сына, который воспитывался в 4-м классе Белгородской духовной семинарии, двукратный пожар, после которого он потерял решительно всё имущество, оставшись без одежды и обуви – всё это не вызывало в нем и единого слова жалобы на свою судьбу. «Господь дал, Господь и взял, да будет благословенно имя Господне», - слышали мы всегда от него.
     Но Господь чрезмерно не испытывал раба своего. Он благословил его долголетием и даровал ему великую радость видеть сына своего священнодействующим и найти у него приют в старости.
      Погребение совершилось 16 ноября. На погребении духовник Илья Сергеев сказал глубоко прочувствованное слово перед чтением разрешительной молитвы. После погребения дьякон И. Евдокимов произнес надгробное слово, в котором охарактеризовал почившего, как неустанного труженика и человека глубоко преданного воле Господней. Священник Георгий Василевский».
     Богословская  церковь не избежала общей участи в 1922 году во время акции по изъятию ценностей, но в отличие от двух других михайловских храмов, она была намного беднее, поэтому забрали самую малость: крест, дискос, лжицу, верхнюю часть потира, изготовленные из серебра 84 пробы весом два с лишним фунта в присутствии верующих Ковалёва П.А. и Медведева А.Г. 
    В момент массового закрытия молитвенных заведений в 1929 году церковь оставалась действующей, но коммунисты не успокоились, пока в 1934 году не закрыли и её. Здание разрушили уже после войны, в 1950-е гг. Оставшиеся полуразрушенные стены перестроили и открыли в здании хлебопекарню. Во времена перестройки предприятия не стало, от пекарни тоже остались развалины, среди которых до настоящего времени сохранились небольшие фрагменты  церковной кладки.    
     В Курском госархиве хранятся метрические книги Богословской церкви слободы Михайловки за 1869, 1877, 1880, 1881, 1882, 1884, 1890, 1895 годы.

 

План Богословской церкви в слободе Михайловке (из фондов РГИА)
План Богословской церкви в слободе Михайловке (из фондов РГИА)
 Богословская церковь в сл. Михайловке. Фото 1950 г. ( Из архива Вронских)
 Богословская церковь в сл. Михайловке. Фото 1950 г. ( Из архива Вронских )
 Богословская церковь в сл. Михайловке. Фото 1950 г. ( Из архива Вронских )
 Богословская церковь в сл. Михайловке. Фото 1950 г. ( Из архива Вронских )
Разрушенное здание Богословской церкви в сл. Михайловке. Фото 2012 г.
Разрушенное здание Богословской церкви в сл. Михайловке. Фото 2012 г.
Здание бывшей церковно-приходской школы при Богословской церкви в сл. Михайловке. Фото 2012 г.
Здание бывшей церковно-приходской школы при Богословской церкви в сл. Михайловке. Фото 2012 г.

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now