Как в Копёнках спирт делили    

      В годы революции уничтожались помещичьи имения в некоторых наших населенных пунктах, но это не значит, что все крестьянство сплошь состояло из грабителей. В большинстве своем население встретило весть о свершившемся Октябрьском перевороте спокойно или совершенно безразлично и в погромах не участвовало. Однако это «неучастие» зачастую объяснялось не причинами морального неприятия подобных действий, а тем, что не было рядом достойного объекта для грабежа: барской усадьбы или производственного объекта. Крестьян особенно манили спиртзаводы. В Дмитровском уезде их было семь. Мужичков не могли остановить даже выставленные вооруженные караулы. Примечателен тот факт, что среди погромщиков активную роль играли женщины. Так, в селе Долбенькино охрана спиртзавода состояла из семидесяти солдат при двух пулемётах. Люди пошли на штурм, не обращая внимания на выстрелы, с криками: «Спирт – наши пот и кровь, и мы его не дадим никому». В Упорое во время погрома погибли 8 человек. В селе Бычки завод загорелся, и в пожаре погибли 18 человек, среди них 5 женщин. Часто караульщики-солдаты действовали заодно с крестьянами, не в силах наблюдать, как ценный продукт уходил из их рук в чужие утробы.
    В сельце Копёнки тоже имелся спиртзавод, принадлежавший помещику Петру Петровичу Шамшеву. Воодушевленные известиями из соседних волостей о начавшихся погромах, жители сельца решили не отставать от других. Они отправили караул в отставку и приняли под свою охрану спиртовой подвал, чтобы беспрепятственно распоряжаться большими запасами спирта. 2 декабря 1917 года они собрали сход и 12 членов сельского общества, не заставив долго себя уговаривать, согласились принять спиртовой подвал под свою охрану и снять караул конной артиллерии. Они шествовали гордой революционной поступью, как герои поэмы А.Блока «Двенадцать» до самых ворот спиртзавода.
        Данное решение любители спиртного вручили солдатам-охранникам, которые приняли его без сопротивления и, можно сказать, с явным удовольствием. Приехавший через три дня в Копёнки участковый начальник милиции И.Фролов застал следующую картину: все караулившие солдаты-артиллеристы были пьяны и делили в своем помещении спирт. Они утверждали, что спирт не смогли перед массой удержать и, получив крестьянский приговор, оставили посты у завода. Крестьяне спирт разворовали, поделили пропорционально между всеми желающими, не забыв выделить долю солдатам. Вскоре в Копёнки нагрянули в нетрезвом виде остальные артиллеристы под командой прапорщика Лесниковского, пронеслись по улице с гиканьем и стрельбой в сторону спиртзавода.
       Стоявших около завода граждан солидно избили, отобрав у некоторых оружие. Видимо, они были недовольны, что дележ произошел без них. Сюда они явились уже изрядно выпившими и желали «продолжения банкета». Лесниковский сразу приступил к дознанию старшего из караульщиков Мосина: «Кто разрешил так поступать со спиртом?» Мосин, вынимаябумагу из кармана и подавая прапорщику, заплетающимся языком произнес: «Мы руководствовались этим приговором. Спиртное удержать не было никакой возможности, так как завод со всех сторон окружили копёнские граждане и отняли у нас оружие». Прапорщик, видя на приговоре более десятка подписей, послал за всеми лицами, указанными в нем. Прошло долгое время, прежде чем Мосин вернулся с докладом, что просимые люди сегодня не придут, а говорить с ними можно будет только завтра на сходке. Там граждане собрались обсуждать вопрос о вывозе из имения национализированного хлеба для нужд города. 
    Лесниковский после этого разговора остался на территории завода со своими людьми, а участковый Фролов отправился на ночевку в здание школы, где жил учитель Шульгин. Шульгин тут же поинтересовался у пришедшего, зачем к ним пожаловала команда в пятьдесят человек. Фролов, бывший в курсе дел, сказал, что, прежде всего, уничтожить оставшийся спирт, затем взять хлеб для города и овощи для армии. Учитель тут же категорически ответил, что хлеба люди не отдадут, даже если дойдет дело до крайностей. Хотя это был помещичий хлеб, но они уже считали его своей собственностью, как и спирт.
     На следующий день Шульгина и Фролова позвали на сходку. Учитель сразу же стал произносить речи перед нетрезвой толпой о возможности ареста членов сельского комитета, а также о связях Фролова с приехавшим отрядом. Фролов долго говорил людям, что город голодает, и убеждал их отправить хлеб по слезной просьбе сирот, вдов и солдаток. В конце концов, жители Копенок пришли к единому мнению, что лишним хлебом не располагают, имея много своих бесхлебных, и делегировать Фролова к прапорщику Лесниковскому для объявления решения крестьянского схода: «хлеба не дадим и будем с оружием в руках его защищать». Оружие у них имелось и в самом деле (револьверы, винтовки, ручные бомбы), поэтому они смело потребовали передать просьбу о скорейшем отъезде из Копёнок вооруженного отряда. Фролова сопровождали двое крестьян, у одного из которых артиллеристы недавно отобрали охотничье ружье. Прапорщик Лесниковский побеседовал с милиционером в присутствии этих двух крестьян и покинул деревню со своими людьми. Прийдя обратно, Тот сопроводитель, которому не отдали ружье по его просьбе, решил выместить свою обиду на милиционере. Прийдя на собрание, он призвал граждан к порядку и возбужденным голосом начал произносить провокационные речи, указывая пальцем на Фролова: «Товарищи! Он вас продал, рассказал, чем вы вооружены и что имеете. Именно он привел этих артиллеристов, чтобы арестовать всех лиц, расписавшихся в приговоре». Тут из толпы крикнули: «Бей его!». Несколько раз Фролова ударили по физиономии, потом обыскали, изъяли револьвер с патронами, не забыв захватить портмоне с 76 рублями. Председатель сельского комитета Новосельцев, размахивая револьвером, стал кричать: «Он вооруженный, пришел нас убивать!». Из толпы опять послышалось: «Бей его!». Сначала били кулаками, но от этих ударов Фролов еще держался на ногах. Когда же получил несколько ударов палками по голове, то при всем мужестве и стойкости без сознания упал на пол, обливаясь кровью. Прийдя в себя, приподнялся и обратился к председателю Новосельцеву со словами: «Раз вы идейный человек, то вы не позволите меня бить и убивать без следствия, для чего должны выбрать комиссию и, допросив меня, взвесив мою виновность, представить потом на народный суд». Это предложение Новосельцеву понравилось, и он предложил арестовать участкового милиционера.
      Фролов, сидя под арестом, с трепетом ждал следующего дня, когда на сходке должны выяснить его виновность и решить дальнейшую судьбу. И вот этот день наступил. Сходка назначена на 4 часа дня, но в 2 часа прапорщик Лесниковский вместе с командой неожиданно ворвался в деревню с криками и выстрелами, по дороге стегая нагайками попадавшихся жителей. Подъехав к дому, где сидел арестованный, освободил его и отвел к своей команде, которая собралась ехать обратно в уездный город Дмитровск. В это время один крестьянин решил задобрить прапорщика и услужливо предложил лошадь, на которой Фролов мог бы доехать до следующего села. Видимо, чувствовали, что «запахло жареным».
      По дороге Лесниковский рассказал Фролову, что оставшиеся 3 ½ бочки спирта ими, якобы,  выпущены в сырую землю-матушку. Так завершился разгром спиртзавода в Копёнках. Граждане виноватыми себя не чувствовали, а всю вину возложили на караульных, говоря: «Мы потому прибегли к разбору спирта, что видели злоупотребление караульных, которые несколько раз пробивали стену в помещении, где находился спирт, и похищали его». Такого вопиющего факта душа русского человека снести, конечно же, не могла. Многое бы стерпели: унижение, наказание, но потерю спирта – никогда!

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now