Отравитель

     Громкая история как-то взбудоражила тихую Жидеевку. Слыханное ли дело – дед внука хотел отравить! Да ладно бы простой слобожанин, что с тёмного человека взять. Гнусным отравителем объявлен (кто бы мог подумать?!) заштатный священник. Случилось это происшествие 24 марта 1847 г.
    Благочинному Дмитриевского уезда Николаю Егорову спешно принесли письмо необычного содержания. Молодой 26-летний жидеевский священник Павел Автамонов писал: «В понедельник Светлой Седьмицы по совершении Божественной Литургии и перенесении Святых Даров на жертвенник, не употребивши их, пошёл я из церкви для совершения крестного хода вкруг храма. Окончив сие и возвратясь обратно в алтарь, приступил к употреблению Даров, но лишь только проглотил почерпнутое лжицею из потира, то внутри это обожгло мне внутри рот, слюну сварило наподобие густого молока, а вкусом отозвалось на языке самою сильною кислотою. Остановившись, посмотрел пристально в потир и заметил, что Святые Дары как будто киснут наподобие теста, потир же был горячим, как бы в нём была самая горячая вода. От жжения освободился дома, выпив молока, на лжице оказалось чёрное пятно. Полагаю, что в потир всыпан или влит был какой-то яд, в чём подозреваю остававшегося в алтаре деда своего, заштатного священника Иоанна Еленского, потому что, как всему приходу известно, живём мы с ним в большом несогласии». Достоверность написанного подтвердили своими подписями члены причта и церковный староста.
       Не правда ли странная химическая реакция?  А была ли она на самом деле, не плод ли фантазии свернувшееся вино и отравление? Или здесь искать нужно какую-то корыстную подоплёку?
Егоров сразу же после получения письма отправился в Жидеевку, осмотрел Дары, но, к своему удивлению, не заметил в них ничего особенного, сосуд и лжица тоже были чистые. Слил их в стакан, завязал тряпицей и поставил на престол. Автамонову же приказал их не  трогать до особого дозволения.  Переговорил с Еленским. Тот категорически отверг предъявленные обвинения, а в доказательство своей невиновности захотел лично провести Литургию и выпить якобы отравленную жидкость, на что получил согласие Благочинного. Однако против этого сразу же выступил Автамонов и не разрешил деду проводить службу, сам же спустя некоторое время, нарушив запрет Егорова, поспешил уничтожить «отравленные» Дары, вылив их в реку.
       Главная улика, из-за которой начался весь этот сыр-бор, уничтожена. Чего ж так испугался о. Павел? Уличения во лжи? Вполне вероятно, хотя волноваться ему особо не стоило: собранные затем следствием показания свидетелей отличались редким единодушием и вполне подтверждали правдивость его слов.
Естественно, в защиту Автамонова выступили церковные причётники Алексей Барзаковский и Афанасий Соколов, а также ктитор Петр Могилин. Они под присягой показали: в тот день священник обошёл с иконами вокруг церкви три раза, как заведено у них по давнему обычаю, читал Евангелие  и помазывал прихожан елеем. Потом в церкви употребил Святые Дары, после чего слюну сварило как густое молоко, а язык и губы сделались белыми.
Свидетель Адриан Гончаров сообщил совсем сомнительные факты, будто бы Еленский вошёл в алтарь, плевал, харкал, кричал на священника и дразнил его. Некоторые говорили, что Еленский ведёт нетрезвый образ жизни, и в тот день до обедни с Яковом Черюкиным пил вино, а потом пошёл в церковь. Другие свидетели  заходили к Автамонову домой и поздравляли с праздником, тот им рассказал о случившемся и повёл показать Дары и даже высунул язык, покрытый необыкновенной белизной. Казалось бы, никакой вины за Еленским нет, никто не видел, что он насыпал яд, пьянство же не повод для обвинения в отравлении, но тут находится один свидетель, словам которого придали большую важность. Николай Пестехин вместе со всеми вышел на крестный ход, шёл позади всех и оглянулся. Что ж предстало его глазам? На наш взгляд ничего особенного, а для щепетильного прихожанина недопустимое нарушение церковных приличий: « Еленский остался в алтаре один, подошёл к жертвеннику, поднял покровец с сосуда с Дарами и заглянул туда. Я вышел и больше ничего не видел, а когда встретился с Еленским, тот просил меня не говорить никому о виденном». 
     24 человека участвовали в допросе: 17 показали – Еленский бывает пьян, об Автамонове все отзвались положительно: ведёт себя трезво и хорошо. Других оценок и ожидать было трудно: встали на защиту молодого батюшки, с ним ещё долго жить и ссориться не пристало. Без его наущений и душевных разговоров с прихожанами здесь, конечно, не обошлось. К концу следствия неожиданно изменил свои начальные показания Благочинный Егоров в пользу Автамонова, он заявил:  «Дары были испорчены, а на потире и лжице имелась некоторая чернота; в реку священник слил их по моему приказу; скрыл я всё, чтобы в народе не зародилось мнение, противное вере и учению церкви; Еленскому же службу не запрещали проводить, он не провёл её по причине нетрезвости».  
       Итак, Автамонов чист как белый лист бумаги. На вопросы о мотивах к его отравлению он, не задумываясь, отвечал: «Еленский очень тужит, что уступил своё место мне, вот и решил избавиться, умышленно приказал мне идти с иконами, а сам остался в алтаре. Самое подозрительное произошло после службы: на пути к дому, отойдя на несколько сажень, остановился он и смотрел долго назад с каким-то замешательством». 
          Замешательству тому было объяснение. Да, имелись у Еленского свои недостатки, у кого их нет. По духовному ведомству в 1836 г. на два месяца даже был отослан в Коренную Пустынь на покаяние «за излишнее угощение причётников своих вином», а так характеризовался положительно и место добровольно уступил внуку. Сожалел потом, когда смотрел на деяния своего преемника: «Павел не понимает важности своего сана, не готовит себя достойно к совершению Божественной Литургии. Накануне того злополучного дня, вечером после Пасхи, он был в гостях у дьячка Барзаковского, потом заходил к пономарю, домой пришёл с ними поздно, и заполночь всё занимались винопитием. Не спавши, пошёл к заутрене, после продолжались молебны, поэтому во время Литургии я заметил у него сильные перемены: бледность лица, непрестанное опиранье на престол, едва не падал. Дурнота и испорченность в нём самом, а не в Святых Дарах».   Вот оттого и стоял он возле церкви, облокотившись на палку, и четверть часа смотрел на церковь и народ в размышлении: кому оставляю сей храм святой, где прослужил верой и правдой всю жизнь.
     Следствию же никто из свидетелей не решился подтвердить, что священник Автамонов всю ночь перед Литургией пил и еле держался на ногах во время службы, как не доказано осталось увлечение его табакокурением. Причину же конфликта многие видели, прежде всего, не во «вздорном характере» Еленского, а в женщине, Митродоре Проценковой, проживавшей с мужем и детьми в доме священника. По мнению сельчан, она распоряжалась у них не как работница, а как хозяйка, что очень раздражало молодого батюшку. 
Итак, в конце концов, становится ясно, ради какого интереса затеял о. Павел всю эту канитель. Всё очень просто: стать полноправным и единственным хозяином дома, свить своё семейное гнёздышко и избавиться от нежелательного надзора деда.
     Началась переписка Духовной Консистории с Сенатом и Синодом, подозреваемый по делу в отравлении Еленский, 74 лет, всё это время (пять лет) просидел под стражей в Дмитриевском тюремном замке, но в возводимом на него злоумышлении так и не сознался. Следствие закончилось в 1854 г.  Дело передали в Уголовный суд, который так и не доказал, были ли Св.Дары отравлены, так как преждевременно спущены  в воду, но вину с Еленского не снял по самой простой причине: должным образом не оправдался. А как можно оправдаться, если внук обложил его со всех сторон. 
       Решение суда: 1) заштатного священника И.Еленского, не очистившего себя от подозрений по сему делу в повреждении Святых Даров с целью лишения жизни своего внука, запретить в священнодействии, рясоположении и рукоблагословении, но оставить в духовном звании; 2) Еленский как духовное лицо, оказывающее нравственное влияние на мирян, производил между присутствующими в церкви своим неблагопристойным поведением  соблазн, потому поместить на 3 года в смирительный дом, по окончании срока заключения оставить под надзором местного Благочинного на собственном пропитании; 3) велеть выслать из дома Еленского женщину Митродору Проценкову с семейством, а будет сопротивляться, употребить полицейские меры; Автамонову предписать, чтобы более Святых Даров не оставлял в церкви без должного за ними присмотра, употреблял оные в своё время.
Еленский остался недоволен решением суда, подал прошение на вторичное следствие, но, к своему глубокому сожалению, понял, что ни он, ни сданное уже в архив дело никого не интересует.  

  
 

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now