Разрушенного храма образ зримый
(о Троицкой церкви в селе Больше-Боброво) 

      Как-то в детстве с отцом я заезжал по делам в Боброво. Возращались обратно домой, на самой вершине «барской горы» он указал на пустырь:
 - Вот здесь раньше стояла церковь, здесь и прадед твой похоронен. 
 Я удивился: 
 - Кладбище рядом, а его около церкви похоронили! Да и где могилы?
 - Ктитором он был, потому и почесть такую оказали. А могил не осталось, трактором землю сровняли. 
       То место увидел я снова через несколько лет: интерес к минувшему проснулся. Там уже не пустырь, а лес, сельских домиков в зарослях не видать. Прошёл, оглянулся назад и призадумался: триста лет предки наши здесь жили, венчались, детей крестили, упокоились с миром тут же. А что мы знаем о них, что осталось от них? Ничего. Не одни могилы – память человеческая стёрта, жизнь нескольких поколений, неразрывно связанная с сельским храмом. Спроси у местного жителя «Была ль у вас церковь?», он головой помашет в ответ: «Не знаю». Вернулся назад, выковырнул из земли кусок кирпича, лежавший некогда в кладке церковного фундамента. Вот всё, что осталось от прошлого. Обратить вспять ушедшее невозможно, как ни сожалей о нём. Но помнить о прошлом надо, хотя бы для осознания смысла своего земного существования, для осознания себя необходимым звеном в бесконечной цепи разнообразных человеческих жизней, а не случайным гостем в бессмысленной череде сменяющих друг друга поколений. Как по кирпичу возводили стены церковные, так историю можно по крупицам собрать. А то ведь идут мимо люди, на машинах едут, им и невдомек, что место это намоленное их дедами и бабками, что когда-то здесь храм стоял православный. Вот и задумал я соединить разбросанные кирпичики в одно целое. Может, какой-нибудь путник пройдёт мимо, обернётся и скажет своему сыну: «Здесь когда-то жили люди, такие же, как мы. Ходили по этой же дороге, и как только приближались к вон тому месту, начинали креститься, потому как стояла там церковь Божия. И много всяких событий в жизни этих людей происходило. Слушай же, сынок, что было на самом деле…»

       Больше-Бобровской церковь, двухпрестольная, с приделом во имя Николая Чудотворца, предположительно, построена в первом десятилетии XVIII века. Самое раннее упоминание о ней встречается в окладных книгах церквей Кромского уезда за 1710 год, причём в штате ещё не было священника: «В церкви Живоначальной Троицы села Боброва дьячок Фёдор Фёдоров, старого оклада на нём 8 алтын 2 деньги; у него брат Герасим, старого оклада на нём 8 алтын 2 деньги; этой же церкви дьячок Микифор Михеев, старого оклада на нём 26 алтын 4 деньги». В 1722 г. причт уже возглавляет действительный (штатный) поп Прокофий Федотов, семейство которого к 1740 году сильно увеличилось и занимало все штатные должности: сам поп Прокофий Федотов, 49 лет; дьячок – брат его Фёдор Федотов, 40 лет; у Прокофия дети – Алексей, 19 лет (обучался словесности), Олимпий, 14 лет, Алексей-младший, 10 лет, Иван, 6 лет; у дьячка Фёдора дети - Фёдор, 12 лет (обучался словесности), и Данила, 2 лет. К 1748 г. у Алексея-старшего родился сын Макар, ставший затем священником этой церкви. 
      В переписной книге Кромского уезда 1718 года в Речицком стане упоминаются село Боброво с деревнями Коровино, Тишимля, Городное. Так, в Боброво имелось всего 17 крестьянских дворов, в деревнях Тишимля – 5, Городное – 6 дворов: итого в приходе – 28 дворов. Это небольшие населенные пункты, образованные одним-двумя десятилетиями ранее. В 1734 году по ведомости церквей Кромского уезда Коломенской епархии приход Троицкой церкви села Боброва состоял уже из 96 крестьянских дворов, принадлежавших князю Ивану Юрьевичу Трубецкому, переселившему туда крестьян из своих вотчин в Белёвском уезде. 
          На протяжении трехсот с лишним лет и до настоящего времени Троица – престольный праздник для жителей села Боброво и деревень, входивших в приход: Тишимли, Городного. В деревнях Коровино и Толбузево престольный отмечали в день Николы Летнего и Зимнего. До конца XIX века в бобровский приход входили ещё четыре деревни (Моховая, Андреевка, Красный Клин, Нижнее Гремячее), которые затем приписаны к соседним приходам: Моховая – к церкви с. Макарова, Андреевка и Нижнее Гремячее – к с. Волково, Красный Клин в 1900 году - к селу Рождественскому Кромского уезда. Большим праздником для прихожан стал день 15 июня 1891 года, когда в церковь привезли икону Казанской Божьей Матери из Площанского монастыря. Эту икону ежегодно, начиная с 1864 года, приносили в Дмитровский уезд и совершали с ней крестные ходы по всем приходам уезда. От прибытия почитаемой иконы крестьяне ждали чуда, которое не преминуло произойти. Управляющий Бобровским имением Доманский писал потом своему помещику: «У нас засуха. Дождей с мая месяца не было. С иконой Казанской молебен на хлебе отслужили. Икона эта – путеводительница дождя: барометр сразу слишком упал и тучи стали от горизонта надвигаться. Бог дал долгожданного дождичка». 
        В 1838 году владелец бобровских земель князь Иван Николаевич Трубецкой построил на свои деньги вместо деревянного «холодный каменный храм вместимостью на 500 человек, который в 1839 году был освящен». Иконостас со временем обветшал, и крестьянская община в 1876 году на свои деньги сделала новый взамен старого. Через несколько лет на звоннице треснул большой колокол, который тоже необходимо было поменять, но у крестьянского общества денег на это не имелось. Прихожане решили просить своих помещиков помочь им в этом деле и на сельском сходе написали прошение:
      «1889 года ноября 19 дня. Мы, нижеподписавшиеся, крестьяне-собственники селений, входящих в состав прихода нашей Больше-Бобровской церкви, были сего числа собраны нашими сельскими старостами в местное волостное правление, где управляющий имением Александр Адамович Доманский объявил нам о ниже- следующем: так как в нашей церкви имеющийся большой колокол разбит, то он, господин Доманский, бывши в этом месяце в Москве, докладывал Их Высокородиям, владельцам Больше-Бобровского имения Григорию Ивановичу и Марии Николаевне Кристи об этом. Войдя в наше положение, они изъявили согласие сделать пожертвование для нашего храма, заключающееся в том, что имеющийся разбитый колокол весом около 16 пудов обменять на новый колокол весом в 25 пудов, приняв на свой счет, как доплату при обмене колокола, так равно и все расходы, относящиеся по этому делу.
     По выслушании от господина Доманского о милостивом пожертвовании и расположении к нам местных владельцев, мы единогласно постановили просить господина Доманского принять на себя труд ходатайства по нашему делу и назначаем ему в помощь из своей среды крестьянина деревни Городновских Выселок Дмитрия Акимова Курбатова для получения разрешения Преосвященного Владыки на отправку разбитого колокола в Москву и замену его на новый. А также просим их самим отправиться в Москву и лично передать господам Кристи от нас всех искреннюю благодарность и глубочайшее к их особам уважение, которое навсегда останется в простых наших сердцах неизменным за их доброе расположение к нам и пожертвование для нашего храма. Также просим их Высокородия, чтобы сделано было ими распоряжение на колокольный завод купца Финляндского вырезать на новом колоколе слова «Пожертвован в Больше-Бобровский храм в 1889 году владельцами имения Григорием и Марией Кристи в память чудесного избавления Их Императорских Величеств 17-го октября 1888 года». Сей приговор утвердили своим подписом сельские старосты: села Больше-Боброво – Петр Егоров Блинов, деревни Коровиной – Ермолай Федоров Кабанов, деревни Тишимли – Карп Стефанов Воробьев, деревни Городной – Андрей Петров Маталыгин, а по безграмотству своему приложили должностные печати, и домохозяева в числе 117 человек, а за них неграмотных, равно и за себя расписались сельский писарь Петр Флегонтов Савонин и крестьяне Изот Дехтярев и Климент Фролов».
         Господа Кристи обещание сдержали, новый колокол заказали с надписью, которую желали видеть прихожане. 22 марта 1890 года священник Митропольский отправил в Москву старый разбитый колокол, и через несколько дней на станцию Поныри прибыл долгожданный груз для Больше-Бобровской конторы. Управляющий послал туда две подводы, запряжённые тремя лошадьми каждая. Дороги уже изрядно раскисли, на полпути сломалась ось у одной телеги, а недалеко от дома на мосту около села Студенок сломалась ось и второй телеги. Крестьяне проявили великое усердие, на руках более трёх километров принесли драгоценный груз к своей церкви и установили на колокольне. Колокол был настолько звонок, что когда по праздникам звучал благовест или били в набат во время пожаров, звук слышали в соседних селах Андросово и Макарово и окрестных деревнях.

          В «Справочной книжке Орловской епархии» за 1903 год дается следующее описание Бобровского прихода.
 «Церковь – Троицкая.
 Почтовая станция – Гремячее.
 Прихожане – 956 человек православных мужского пола, 1051 – женского пола.
 Земля – 36 десятин, находится в одном месте и хорошего качества.
 Братские доходы – 810 рублей.
 Священник – Григорий Никифорович Митропольский».
     Перед революцией земли церковной приросло до 60 десятин, увеличилось и число прихожан. В 1913 году числится – 2617 человек обоего пола, но по причине разразившейся Первой мировой войны отмечается убыль населения, и в 1916 году в наличии – 1842 человека обоего пола. Приход небогатый, доходы средние (в 1909 году на содержание причта церкви выделяется: священнику – 294 рубля в год, дьякону – 147 рублей, псаломщику – 98 рублей), поэтому священнослужители вели скромное существование, впоследствии даже упразднили должность дьякона.
          В приходе жили раскольники новопоморского толка (6 мужчин и 6 женщин). С односельчанами общались, но влияния на них не оказывали и в свой раскол не совращали, а также и не показывали пренебрежения к местному причту, который в праздничные дни совершал в домах их молебные пения.
     В 1861 году в селе открыли церковно-приходскую школу. Учились в ней только мальчики. Вначале оно помещалось в доме священника, который занимался с детьми бесплатно. В 1863 году прихожане, устроив новое здание волостного правления, прежнее здание отдали церковно-приходской школе. В 1900 году оно сгорело, и школа грамоты открыта в церковной сторожке. В 1901 году в школе грамоты учились 33 мальчика и 6 девочек. Заведовал ею священник Г. Митропольский, учителя – почетный гражданин Н. Троепольский (в скором времени ставший дьяконом в церкви села Андросово) и Юлия Попова. Какое-то время преподавал и сын Митропольского - Владимир. Церковно-приходская школа просуществовала до революции. В 1909 году в ней обучаются 53 человека, из них – 12 девочек. В 1916 году её внесли в список церковно-приходских школ Орловской епархии, вошедших в сети всеобщего обучения. В этом году за парты сели уже 77 учеников, а обучали их всего два учителя. Перед революцией школой заведует отец Вениамин Богданов. В деревне Тишимля также имелось начальное училище, но содержала его не церковь, а уездное Дмитровское земство. В нем на общественных началах обучали Закону Божьему священники Больше – Бобровской церкви.

                                                                                          О священнослужителях.

       Сохранились сведения о некоторых священниках конца XVIII и первой половины XIX веков. Священник Макарий Алексеев в истории прихода прошёл бы незамеченным, как и многие другие его предшественники, если бы не оказался в один прекрасный момент «дерзновенным нарушителем установлений святой церкви». Как гром среди ясного неба стало для него прошение служащего с ним дьячка Ивана Фёдорова, отправленное 19 ноября 1782 г. епископу Севскому Феоктисту. Дьячок, коему консистория тайно предписала доносить при необходимости о всяких нарушениях со стороны причта, вспомнил неожиданно случай, произошедший четыре года назад. Молчание его длилось бы и дальше, кабы не испортившиеся отношения со священником: за чтение в церкви книги проповедей батюшка стал называть его Антихристом и еретиком. Дьячок Иван обиделся и, долго не думая, решил насолить священнику. Цепкая память не зря хранила до поры до времени старые грешки отца Макария: венчание несовершеннолетних супругов и произнесение слова «Аллилуйя» при крещении младенцев по-раскольничьи два раза. И хотя сам доносчик был соучастником противозаконного действия и мог ответить заодно со всеми, это его не остановило. В жалобе он рассказал, что в Петровский мясоед 1778 года священник Макарий Алексеев обвенчал деревни Пузеевой десятилетнего Анисима, сына крестьянина Ивана Кузенкова, с девицей села Боброва Параскевою, 15 лет, дочерью крестьянина Тихона Носкова. В своих действиях священник признался и указал, что не один совершал обряд: ему помогали дьякон Даниил Фёдоров с сыном пономарём Георгием, пономарь Никифор Иванов и тот самый дьячок Иван Фёдоров, написавший епископу кляузу. Дьячок стал открещиваться от своего участия, но во время допроса был изобличён приведёнными к присяге свидетелями и самими малолетними супругами. Во время следствия выяснилось, что в метрическую книгу запись о венчании по умыслу или по халатности клира не внесена. По документам брак не существовал, значит, супруги жили незаконно, в преступном грехе, сами того не подозревая. Параскева показала, что «после венчания соития с Анисимом не имела одну неделю, а потом будто бы имела, и от него в 1782 г. родила осенью дочь Надежду, которая и ныне в живых». Хотя Анисим и Параскева уже привыкли друг к другу и достигли нужного возраста, брак между ними признан недействительным. Им было приказано не называть друг друга мужем и женой, не иметь соития и вступить в законный брак с новыми супругами.
        Священника Макария Алексеева за незаконное венчание и соблазнение простых прихожан к «разврату в вере» двойным выкрикиванием «Аллилуйя» наказали: отрешили от прихода и отослали в труды мирские на полгода в Площанскую пустынь. Иеромонаху Серапиону епископ предписал каждые два месяца подавать рапорты о поведении священника. Через полгода Серапион дал добросердечное заключение: «Макарий совершал браки среди малолетних по недоразумению, не от коварного умысла, а по простоте ума». Опальному священнику заступничество иеромонаха не помогло. Попытался приискать себе место в другом приходе – не получилось, вернулся в Боброво в свой дом без права служения в местной церкви, а через некоторое время его и вовсе лишили священнического чина. Пострадал и дьякон Даниил Фёдоров: за отпирательства при допросе и ложные показания от чина отрешён с изъятием грамоты. Остальные же фигуранты этого дела переданы в светское ведомство, где им определили соответствующее их вине наказание. Дьячок же Иван Фёдоров теперь вошёл в доверие у консистории, которая предписала ему сообщать в епархиальное управление обо всех нехороших случаях.
       В ранних документах встречается имя священника Евфимия Косминского. По окончании семинарского учения, в 1830 году, он произведён священником села Большое Боброво. В 1852 году он упоминается в делах Дмитровского уездного суда по поводу ограбления его крепостным крестьянином помещика П.И.Трубецкого деревни Толбузевой Андреем Акимовым Баутиным. Оставшись вдовцом, в 1855 году, Косминский завершает священническое служение в Троицкой церкви и становится духовником братства при Орловском Архиерейском доме. В 1856 году пострижен в монашество и наречён Анфимом. Скончался 27 января 1873 года на 68-м году от рождения, погребён на кладбище при Архиерейском доме в Орле.
        Далее сведения можно почерпнуть из единственной сохранившейся метрической книги 1883 года, хранящейся в Орловском областном архиве. Известно, что приходским священником был Дмитрий Иванович Морозов, псаломщиком Василий Рязанов, дьяконом – Иоанн Васильевич Смородинцев. Дмитрий Морозов служил настоятелем более двадцати лет. В 1873 г. Дмитрий Морозов Орловской епархией награждён скуфьёй, а в 1880 году камилавкой «за отлично-усердную службу». Между ним и помещицей Софьей Васильевной Толстой, владевшей в 80-ые годы бобровскими землями, возник спор по поводу небольшого лесного участка и пруда. Чётких границ между владениями не существовало. Приметами на протяжении десятилетий служили ухабины, тропинки, деревья, заборы, бугорки. Со временем они исчезали, также как стиралась и людская память о межевых знаках, поэтому каждая из спорящих сторон считала своей часть территории соседа, об уступках речь не шла. Крестьяне выступали как свидетели, но никого обидеть не хотели, и при опросе землемерам говорили: «Эта землица испокон века барской числилась, да и поп-батюшка этой землицей всегда владел». Вскоре добавился ещё один спорный участок: пришедший на смену Морозову молодой и деятельный священник Митропольский захватил кусок земли, где раньше стоял помещичий амбар, стал его обрабатывать, посчитав, что хозяин в нём не нуждается (у них, мол, такого добра предостаточно). Как впоследствии подсчитал землемер, вместо положенных 36 десятин, церкви принадлежало уже 56 десятин. В общей сложности тяжба длилась 16 лет, с 1882 по 1897 год. За это время старая помещица умерла, делом занялся управляющий новых хозяев, пришёл другой настоятель церкви. Местного дмитровского землемера поменяли на нейтрального человека со стороны (кромского землемера), который нашёл старые межевые планы, заново обмерил все угодья, и спор на этом должен бы иссякнуть. Но не тут-то было! Батюшка отдавать ничего не собирался даже после пришедшего из Синода решения, объявив об этом полицейскому: «Добровольно уступать землю не желаю!». Дальше начинается настоящая война со служащими помещичьей конторы. Мало того, что он три раза перепахивал проложенную в хозяйском поле дорогу, считая землю своей, вдобавок поколотил приказчика Соколова, когда тот застал его за незаконной порубкой леса, затем явился в контору и всяческими словами изругал управляющего Доманского. Становой пристав по этому делу составил два протокола: один – «о порубке леса с насилием», другой – «об оскорблении словами и действиями». Управляющий в порыве крайнего гнева отправляет в Москву помещику письмо с жалобой: «Поступки священника слишком нахальны и возмутительны. Покорнейше прошу, не откажите принять меры и наказать этого человека, который делает преступление и служит примером для других. Не оставьте это дело и ходатайствуйте через высшее духовное начальство о выдворении этого зла из Боброва». Выдворение, конечно же, не последовало, а взаимные неприязнь и вражда прекратились вскоре после того, как поместье перешло в собственность новых хозяев, и появился новый управляющий, которые конфликт решили полюбовно.
     Дмитрий Морозов в мае 1886 году перемещён к Болховской городской Архангельской церкви, его сменил студент семинарии Григорий Митропольский, упоминавшийся выше в деле о спорной земле, рукоположенный в священники 15 июля 1886 года. Он вел активную общественную и просветительскую деятельность. Перечислял пожертвования бедным воспитанникам духовной семинарии и духовного училища, в 1905 году перечислил в фонд помощи больным и раненым участникам Русско-Японской войны – 25 рублей. Заботился о нравственности и здоровье своих прихожан. В 1888 году он добился, чтобы в селе три года не продавали в лавке спиртное, так как пьянство стало приобретать широкий размах. Вдохновленные его проповедями, прихожане написали прошение бобровской помещице госпоже Кристи о запрещении продажи спиртных напитков на территории села. 

                                                        «Приговор Больше-Бобровского сельского схода. 

1888 года мая 21 дня мы, нижеподписавшиеся Орловской губернии Дмитровского уезда Больше-Бобровской волости села Большого Боброва крестьяне-собственники, были сего числа собраны на сельский сход нашим настоящим сельским старостою Петром Егоровичем Блиновым, где из числа 70 домохозяев, имеющих право голоса на сходе, присутствовало 55 домохозяев. На каковой наш сход прибыл наш местный Больше-Бобровский священник отец Григорий Митропольский и предложил нам на обсуждение о том, желаем или не желаем мы в нашем обществе села Б. Боброво иметь с будущего 1889 года питейное заведение, разъясняя нам, что имеющаяся у нас винная торговля для нас не есть благим предметом, а не более не менее как бездна наших крестьянских трудов, которая поглощает большею частью наши заработки. Мы большую часть якобы делим с этим вертепом да и, главное, иногда бывает, что из хозяйственного имущества по слабости нашей бывают значительные упущения, а до семейских вражд как бы и говорить нечего.
     По выслушании таковых слов мы, внимательно посудив между собою, признавая высказанные нам слова священником отцом Григорием Митропольским очень нам убедительными и надеясь на то, что совет его служит нам не ко вреду или разорению, а явно видно, что ко благу нашему, почему и порешили в присутствии его постановить сей наш Мирской приговор единогласно в том, что с будущего 1 января 1889 года и впредь с оного на три года, то есть по 1 января 1892 года не иметь в нашем селе Б. Боброве никаких положительно как крупной, так и мелкой продажи питейных заведений и вместе с тем всепокорнейше просить будем нашу владелицу Почтеннейшую нами Марию Николаевну госпожу Кристи в том нам посодействовать, то есть, чтобы как на нашей общественной земле никому не открывалось, так и на ея владельческой, чтоб оне не допускали при нашем селе открывать каких бы то ни было заведений на продажу питей.
        Поставленный сей нами приговор за нашим подписом просим наше местное Волостное правление представить куда следует и копию с него препроводить чрез контору экономии на имя владелицы Марии Николаевны госпожи Кристи по месту ея жительства. 
В том и подписуемся.
Сельский староста Петр Блинов и домохозяева, а за них неграмотных равно и за себя расписался Иван Семичев, Савелий Абащенков, Иван Друзин, Климент Карпов Фролов. При составлении сего приговора присутствовал местный священник отец Григорий Митропольский.
Волостной старшина Елисеев М.П.
Писарь В. Булгаков».

     В 1905 году «за усердное исполнение пастырских и церковно-школьных обязанностей к светлому празднику Пасхи» епархия наградила его скуфьёй, а в следующем году назначила духовным следователем по 3-му церковному округу Дмитровского уезда. В него входили 19 сёл: Домаха, Упорой, Малое Кричино, Малое Боброво, Промклево, Брянцево, Трояново, Разветье, Лужки, Макарово, Андросово, Гнань, Ажово, Черневка, Осмонь, Привичь, Девятино, Большое Кричино, Большое Боброво. 
       В 1904 г. Б.Бобровская церковь и священник фигурируют в сводках о происшествиях по Дмитровскому уезду: «В ночь на 16 мая в с. Больше-Боброво близ церкви из церковной кружки посредством встряхивания крестьянин того же села Александр Блинов покушался на кражу сбора пожертвований, который задержан на месте преступления»; «21 сентября у священника Григория Митропольского со двора неизвестно кем похищены две лошади стоимостью 125 руб. и из амбара разных вещей на сумму 8 руб.».
     18 октября 1909 года священника Григория Митропольского по личному прошению переместили в село Дросково Малоархангельского уезда Орловской губернии. На его место определили молодого священника, окончившего курс Орловской духовной семинарии Андрея Ильинского. Через два месяца он покинул по каким-то причинам церковь. Тогда назначили опытного священника отца Вениамина Петровича Богданова, переместив его из села Казанского-Подберёзова Мценского уезда. Отец Вениамин, сын священника из села Яблоновец Дмитровского уезда, вначале работал в родном селе учителем церковно-приходской школы, потом священником сельской церквушки в Архангельской губернии, оттуда был перемещён в Мценский уезд и, в конце концов, к Больше-Бобровскому приходу. Он, как и его предшественник, радел о нравственном здоровье народа и в 1915 году в Больше-Боброво создал Общество трезвости, председателем которого являлся сам, секретарем – капитан Петр Иванович Михайлов, кассиром – крестьянин Василий Дмитриевич Савенков. Просуществовало оно до 1917 года. Такие же общества были созданы в Дмитровском уезде в следующих сёлах: Волконск, Андросово, Соломино, Лысое, Бородино (по Орловской епархии их насчитывалось 17). Отец Вениамин был патриотом своей страны, человеком неравнодушным и отзывчивым к бедам и несчастьям русских людей. В ноябре 1916 года он добровольно уходит на войну и служит священником в тыловом военно-санитарном поезде №39, помогая словом и делом раненым солдатам. За труды в обстоятельствах военного времени епархиальным начальством священник награждён камилавкой. 
     В канун февральской революции 1917 года место священника в Больше-Бобровской церкви оказалось вакантным. Четыре месяца не было желающих его занять. И вот 30 марта свое согласие на перемещение дает священник села Никольского-Лопухина Орловского уезда – Николай Иванович Фролов, уроженец села Больше-Боброво. Он являлся последним настоятелем Больше-Бобровской церкви. В это время начинаются гонения на служителей православной веры. Стало опасным для жизни носить рясу, многие священники были жестоко убиты озверевшими толпами крестьян, руководимых солдатами и коммунистами, поэтому согласие его на службу является гражданским поступком. Из церкви изъяли ценности, молодым запрещали посещать службу, но он не бросил приход.
     В 1919 году во время антисоветского крестьянского мятежа отец Николай убедил восставших крестьян не расстреливать взятых в заложники коммунистов (коммунисты упросили его повлиять на массы). Правда, благодарности от них он не получил и в 1922 году с матушкой Любовью Ильиничной был лишен избирательных прав. В тревожные дни восстания отец Николай взял также на поруки школьную учительницу Ольгу Ивановну Козлову из деревни Тишимли, которую хотели расстрелять вместе с коммунистами, спас ей жизнь. Во время мятежа крестьяне вернули на место выброшенные коммунистами из волостного правления иконы и заставили безбожников креститься и петь «Отче наш», несмотря на то, что те усиленно сопротивлялись. Крестьяне его уважали, выступали в защиту во время ареста. В 1929 году отца Николая Фролова за невыполнение хлебозаготовок осудили на 5 лет, выслали из ЦЧО. Два года жил в г. Надеждинске (ныне Серов) на Урале, затем в городах Чернь, Жиздра, Козельск. В 1935 году последовал второй приговор – 3 года лишения свободы. Отбыв один год наказания, освобождён досрочно. Он поселился в небольшой деревушке Хлуднево Калужской области, работал в артели «Красный гончар» бухгалтером. Вездесущие щупальца НКВД вновь дотянулись до него, вёл дело некий следователь Мухин. Решением тройки Смоленской области 20 ноября 1937 года Николай Иванович Фролов осуждён по 58 статье, пункты 10, 11, УК РСФСР и 30 ноября 1937 года расстрелян. Вместе с ним арестован и его старший сын Лев Николаевич, осуждённый как сын священника на 10 лет исправительно-трудовых работ в лагере посёлка Ивдель Свердловской области.
                                                                                                 Причётники.
         Дьяконы и псаломщики менялись не менее часто, чем священники. Умирали, переходили в другие приходы на священнические места, на их места приходили причётники из других приходов, выпускники духовных училищ. Упоминания остались только о дьячке Алексее Звягинцеве, о дьяконах Фёдоре Андреевиче Архангельском (подвергнут духовному суду в 1834 г. за своенравность, неуважение к начальству, священнику и прихожанам, а также за «поругание дьячихи разными поносными и укоризненными словами»; два месяца находился под присмотром в архиерейском доме и отдан под строжайший надзор приходскому священнику и Благочинному до исправления поведения), Алексее Андреевском, прослужившем в Б.Боброво до 1865 года и переведённом в Трубчевский уезд, а также об Иоанне Смородинцеве. Умер Смородинцев в марте 1886 года. Дьяконское место впоследствии занимали Василий Троепольский, ставший вскоре священником в Андросово, и Павел Вахнов, бывший псаломщиком при церкви и посвященный в стихарь в 1904 году. С этого времени Вахнов совмещал две должности и прослужил дьяконом до момента закрытия церкви. 
     В 1840-е годы пономарём был Савва Боршенский, до 1866 года обязанности псаломщика исполнял Иоанн Боршенский, на его место пришёл Василий Рязанов, после него перемещённый из села Гнездилова Дмитровского уезда сверхштатный псаломщик Василий Покровский, потом Алексей Орлов и Сергей Крылов.

                                                                                                        * * *
        Церковь не оставляла без помощи не только вдов своих служителей, но и помогала больным и раненым. В 1914 году отчисляли из своего жалования 8% законоучителя и учителя Дмитровского уезда на содержание двух коек раненых в Епархиальном госпитале при 1-м Орловском духовном училище. Каждый месяц вносили по 50 рублей. Больше-Бобровская церковно-приходская школа для воинов собирала белье и теплые вещи. Если пожертвования поступали деньгами, учащиеся покупали материал, шили рубашки и теплые жилеты для солдат. В марте 1914 года от причта и прихожан с. Больше-Боброва поступили 24 полотенца, 12 платков, 12 чулок, одна рубашка. Учительница церковно-приходской Больше-Бобровской школы Елена Славская пожертвовала от себя деньги – 7 рублей 50 копеек, а также 8 сорочек, 13 пар кальсон, 2 пары варежек, 8 пар носков, 9 полотенец, 2 ситцевых платка. В 1916 году дети беженцев из Польши и Белоруссии обучались в церковных школах Орловской губернии. В Больше-Бобровской церковной школе учился один мальчик поляк. Ему выдали денежное пособие и одежду от школьного попечительства.
    Немаловажную роль в церковной жизни играли церковные старосты. Они занимались хозяйственными вопросами: ремонтом церквей, закупкой свечей и прочим. На эти должности избирались крестьянским обществом почетные, состоятельные и хозяйственные люди из местных жителей сроком на три года. В 1865 году избрали крестьянина села Больше-Боброво Терентия Антоновича Фетисова, в 1872 г. крестьянина-собственника Трифона Алексеевича Фетисова, в 1890-99 гг. зажиточного крестьянина Дионисия Алексеевича Фетисова, в 1907 году крестьянина Ивана Федосеева. После него, с 1911 по 1917 год бессменно этот пост занимал местный помещик, дворянин Петр Петрович Шамшев, одновременно бывший и школьным попечителем и предводителем уездного земства. После изгнания Шамшева из поместья в 1918 году церковным старостой выбрали крестьянина-середняка деревни Тишимли Сургучева Василия Михайловича, исполнявшего свои обязанности всего два года. В 1920 году он умер от горячки и похоронен за честную службу в церковной ограде. Далее, до момента закрытия церкви, церковным старостой был житель Боброво Степан Иванович Растрыгин. 
    После 1917 года церковные земли национализировали, церкви отделили от государства, и деятельность их регулировали уже другие законы. Теперь за землю, на которой стоят храмы, нужно было платить налоги, а также создавать религиозные общины и регистрировать их уставы. Без такового устава деятельность церкви считалась незаконной и подлежала закрытию. Больше-Бобровская религиозная община, состоявшая из 50 человек, зарегистрировала свой устав 19 сентября 1923 года.
    26 октября 1929 года церковь закрыли, местные коммунисты сняли колокол, иконы рубили топорами и расстреливали из оружия, в здании устроили сельский клуб. Прихожане сильно возмущались закрытием церкви, требовали её открытия, обращались с жалобой в Михайловский райком. На жалобы внимание обратили, но разрешения на открытие не дали. На заседании бюро вынесли решение:
     «В самый кратчайший срок проверить закрытие церквей, при каких обстоятельствах оно происходило. Есть случаи административных перегибов в отношении закрытия церквей. В особенности обратить внимание на методы закрытия церквей в селах Волково, Лужки, Больше-Боброво и Погорельцево. Всем партийным ячейкам этих сельских советов в 3-х-дневный срок произвести расследование и дать надлежащие разъяснения всем гражданам. Секретарь райкома ВКП (б) Артемьев».
       Бывший дьякон Павел Иванович Вахнов постарался влиться в новую жизнь и устроился в сельхозкооперацию счетоводом, но ему там работать не дали, обвинив во вредительстве. На него написали донос, что он запугивает селян речами следующего содержания: «Скоро будет война, большевиков прогонят, тогда мы вас заставим ходить в церковь и молиться Богу». В 30-е годы Вахнов и его семья постоянно подвергались гонениям. Дочь его Лидия Павловна в послевоенные годы работала в Больше-Бобровской семилетней школе учителем начальных классов и трудового обучения, ей постоянно напоминали о прошлом отца, создавали невыносимые условия на работе. Лидии и сестре Елизавете, тоже учительнице, пришлось покинуть родные места.
     Во время Великой Отечественной войны весной 1943 года советские солдаты по приказу командования храм взорвали и засыпали кирпичом разбитые военной техникой дороги. Остатки фундамента местные жители разобрали на строительство печей. Могилы при церкви, где покоились усопшие церковники, трактором сровняли с землей.
       В настоящее время восстанавливаются разрушенные храмы, возводятся новые, но нет надежды на возрождение Троицкой церкви, так как старинное село Боброво, некогда процветавшее, доживает последние свои дни. Оно станет достоянием истории, как разрушенная Троицкая церковь, и будет занесено в список исчезнувших сёл и деревень потерянной и необретённой России, а «благодарные» потомки с интересом когда-нибудь перелистают исторические очерки о жизни их далёких предков, некогда населявших эти запустевшие, осиротевшие без крестьянской заботы земли.

 

Священник Троицкой церкви с. Больше-Боброва Фролов Николай Иванович с женой Любовью Ильиничной. Фото 1910-х гг.

 Священник Троицкой церкви с. Больше-Боброва Фролов Николай Иванович с женой Любовью Ильиничной.Фото 1910-х гг.

 Церковный староста Троицкой церкви с. Больше-Боброва Растрыгин Степан Иванович в кругу семьи.Фото 1930-х гг.

 Церковный староста Троицкой церкви

с. Больше-Боброва Растрыгин Степан Иванович

в кругу семьи.Фото 1930-х гг.

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now