Рыцарь революции Кромского уезда

 

  

     В Кромском уезде, также как и вДмитровском, тоже вспыхнули антисоветские восстания крестьян в Верхне-Боевской и Красно-Клинской волостях, но быстро были подавлены. Однако сопротивление большевистскому режиму в Кромском уезде приняло другие формы. Разновидность подобной контрреволюции называли уголовно-политическим бандитизмом. Его цель – физическое уничтожение и запугивание работников советских учреждений, особенно тех, чьи руки оказались обагренными народной кровью. Связей с дмитровскими организаторами восстания у руководителя кромской шайки Силаева не было, хотя Бородина часто упоминали вкупе с ним.  Фамилия его всегда была на слуху, но деятельность почти нигде не освещалась. В имеющихся же воспоминаниях он показан только с отрицательной стороны, однако не всё так однозначно в его действиях и противоречивой, авантюрной личности с неуравновешенной психикой. Такие мечтатели, идеалисты, искатели справедливости в основном и делали революцию, только остались потом не у дел и были ею уничтожены. Трудно понять, в чьих словах правда: в словах кромских коммунистов, объявивших его за критику в их сторону контрреволюционером, или в словах Силаева, справедливо указывавшего им на недостатки, вышедшего в одиночку на тропу войны с большевистскими карьеристами, но позволявшего себе поступки, ставившие его на один уровень с ними.  
       Организатор и главарь так называемой «банды» - коммунист Федор Михайлович Силаев. Родился он в деревне МалорыбинкеКривчиковской волости Кромского уезда. До революции женился, но после смерти ребёнка жену выгнал из дома, а в 1918 году познакомился в Орле с Анной Пальчиковой и жил с ней в гражданском браке.  Как вспоминает один знавший его коммунист, рос Федор в семье крестьянина–середняка, в достатке, судьбой не обижен, но с детства был задирой и хулиганом, «терроризировал односельчан». В чем заключался таковой терроризм, пояснения отсутствуют, но чертами характера обладал соответствующими его буйному нраву: тщеславием, самовлюбленностью и уверенностью в своей исключительности. Как говорится, «мы все глядим в Наполеоны». Сестра его Лукерья Михайловна рассказывала: «Семья наша состояла из шести человек: матери, брата Дмитрия, двух сестер, Фёдора и его жены. Мать наша была больная. Фёдор очень бил её, придирался к каждой мелочи. Вытащит, например, часы и приказывает, чтобы через несколько минут был готов самовар, а то рассердится». Даже жена Анна находила в нём какие-то странности: «Несомненно, муж мой – человек с причудами: постоянно вмешивается в домашнее  хозяйство, всё ему не нравится, по его мнению, всё делается не так, как надо. Друзей у него мало, в Орле обычно встречается с  солдатами автомобильной роты. Пьёт тоже мало, за компанию. Человек он грамотный, нормальный, только после побега из тюрьмы страдает нервным расстройством. У него выраженная сильная страсть – имеет много хорошего оружия, хорошую верховую лошадь, очень любит охоту». Страсть к оружию и лошадям не  преступление, вопрос в том, каким путём они добывались?
       Силаев похвалялся много и с удовольствием о своём революционном прошлом: во время революции служил на легендарном крейсере «Аврора», играл важную роль в штурме Зимнего дворца,  водил дружбу с самим Лениным, хотя знавшие его люди утверждали, что это полная ложь. В письме Кромскому комитету партии большевиков он описывает свои заслуги: «Я был в Петрограде инициатором Военной организации тогда, когда многие из вас не знали, что такое большевизм, а я состоял в партии с апреля 1917 года и работал в Военной организации. Я со своими товарищами первый поднял знамя борьбы с буржуазным правительством, но потерпел фиаско, и за покушение на министра А.Ф.Керенского посажен в Выборгскую тюрьму в одиночную камеру, сидел вместе с Л.Д. Троцким и А.Луначарским.  Они мне хорошие друзья и не знают о том, что творится со мной. Большевики не пропали, а всё больше и больше расширяли свою идею, и вот 25 октября утром мы были освобождены и на автомобилях доставлены в Смольный институт, где шла спешная работа, и меня назначили комиссаром Петроградского Военно-Революционного комитета, участвовал в осаде Зимнего дворца, арестовывал Временное правительство. После этих событий я вместе с товарищем комиссаром Ногиным приехал в Москву, где меня арестовали на вокзале, но ночью удалось ускользнуть, а далее я приехал в Орёл на завод Хрущёва и был арестован за агитацию пролетариата. Меня также посадили в Покровской волости за организацию Кромского Совета, оттуда я тоже убежал. Вам известно, что я разоружил местную Белую Гвардию с товарищем Дмитриевым, был инструктором партизанских отрядов, комиссаром особых поручений при штабе формирования, организатором Орловского Чрезвычкома с товарищами Шацким, Сабининым и Шилкиным. От всех организаций имею документы, и все организации Силаеву доверяли и доверяют. Масса пролетариата, зная меня, как их защитника, всегда ко мне приходят за советом».
       Появившегося в Кромах  говорливого балтийского матроса заметили и 7 января 1918 года избрали на заседании уездного комитета партии комиссаром продовольствия. Занимая в период продовольственного кризиса и голода столь выгодное место и распоряжаясь продуктами питания по своему усмотрению, Силаев чувствовал себя полновластным хозяином уезда и беспрепятственно бесчинствовал, прикрываясь революционной законностью. У местных торговцев брал, что вздумается, бесплатно: «Мне надо – я и беру!» Заехав в одну артель на конюшню, взял себе понравившуюся лошадь, якобы для служебной надобности. Партийное руководство стало требовать от него прекратить хулиганство и беззаконие по причине поступивших жалоб от граждан. А так как слова действия не возымели, решили вывести Силаева из состава продовольственной комиссии, назначив военным комиссаром. Наказали щуку – в воду бросили. Получив в руки еще большую власть, он уже не знал границ и чувствовал свое всесилие и безнаказанность. Малограмотный малый мнил себя в матросском бушлате и бескозырке непревзойденным героем, которому все дозволено. В Кромах не считался ни с кем. В военном комиссариате устраивал стрельбу из маузера через окно по воробьям. Прогуливаясь по улицам, упражнялся в стрельбе по вывескам и фарфоровым изоляторам на столбах линий электропередач и связи. Однажды зашел в городской сад и затеял там дебош. Придрался к сидевшим в саду коммунистам из уездного совета, угрожал оружием. Вызвали милицию, чтобы утихомирить хулигана. После долгих уговоров удалось уладить конфликт, как-никак – а военный комиссар. Уездные коммунисты его  побаивались не только за непредсказуемость, но и за то, что он всегда рубил правду матку в глаза. Жители города, завидев Силаева на улице, закрывали окна и двери, прятались, чтобы не попасться на глаза военному комиссару. Он чувствовал себя полновластным хозяином города и уезда. Однажды арестовали его друга конокрада Бульонкина. Силаев, узнав об этом, собрал бойцов из военкомата и разогнал охрану, освободив дружка из арестовки. Потом к нему явились знакомые скупщики хлеба с жалобой на то, что продотряд отобрал у них хлеб. И хотя в продовольственной комиссии он уже не работал, приказал начальнику Овсянникову вернуть хлеб жалобщикам, пригрозив: «Не вернешь хлеб – тебе будет плохо!». Тот беспрекословно исполнил приказ.
       Партийцы закрывали глаза на его поведение до тех пор, пока он не стал заявлять, что местные коммунисты – не коммунисты, а монархисты, и только он истинный революционер. Особо не складывались отношения с руководителем Кромского уездного совета А.И.Козиным. «В виду всех ваших постановлений о том, что я подрываю действия Советов, я заявляю: Козин обвинил меня в сочувствии к чехословакам и угрожает арестом. Я считаю его человеком больным, и не место ему быть председателем Кромского совета. К тому же он отпустил на свободу члена продовольственного комитета товарища Лаврова, который задержан милицией за то, что вёз домой два пуда соли. 
       Я, как революционер с детства, считаю их действия несправедливыми и предлагаю настоящим коммунистам сейчас же арестовать  обоих. Если же вы не коммунисты, а карьеристы, то я, как известный пролетарий, приму меры сам. Прошу исполком навести справки о поведении всех членов партии не только волости, но и каждой деревни. Товарищ Козин заявил, что его сменят на посту, как  выйдет срок. Он только просиживает свой срок, а работы никакой нет. Настоящие коммунисты личных счетов не имеют, а вы ведёте их и заносите в протокол. Я ещё раз напоминаю о том, что был коммунистом, сидел два раза в одиночке и, может, буду повешен. Наши коммунисты разлагаются и показывают, какие они работники: один – спекулянт, другой помогает спекулянтам. Погибну, но коммунистом, а не карьеристом.  Вы просили товарища из военной комиссии разоружить меня – это позор для вас. Меня вооружили коммунисты, а не вы. Я – коммунист и буду им до смерти, вы же не коммунисты, а монархисты, которые служат сейчас, как служили Николаю и не делают ничего для пролетариата. Я всем кулакам, идущим против воли народа, - враг. Значит, и вы тоже враги народа. Многие вступают в партию только из-за личного интереса, а проводить идеи партии в жизнь они не могут. Я ещё раз предлагаю вам свою работу и надеюсь, что моя работа будет слишком полезной для пролетариата и свободной России. Я докажу врагам народа, что такое свобода и что такое власть пролетариата.  Матрос Фёдор Силаев».
    Эту обиду в свой адрес они снести уже были не в силах и 30 августа 1918 года исключили из партии оскорбившего их честь однопартийца, осмелившегося критиковать коммунистов, арестовали и посадили в тюрьму. Через восемь дней отставной комиссар бежал из-под ареста и скрывался у кулаков Кривчиковской, Гуторовской, Красниковской волостей. 21 сентября председатель Чрезвычкома М. Гороховский разослал телеграммы всем уездным Чрезвычкомам  Орловской губернии, Орла, Курска, Москвы, Петрограда, комендантам станций: «Задержите бывшего уездного военкома Кром Фёдора Михайловича Силаева, лет 25, свежего лицом, правильной формы, в кожаной жёлтой фуражке, защитном непромокаемом пальто за вооружённое выступление против Совета и доставьте в Кромы».
      Обвиняемый в вымышленном вооружённом выступлении против советской власти Силаев после двухмесячного затишья  даёт о себе  знать, вступив на путь мщения   за   обиды, нанесенные ему коммунистами. 7 ноября с двумя сообщниками заявился в бывшее имение помещика М.А.Торопова в селе Шахово, совершил вооруженное ограбление кассы и увел племенную лошадь чистокровной рысистой породы завода Дунаевского. Затем разослал письма уездным работникам, угрожая убийством. Обещания решил претворить в жизнь и запланировал расправиться в первую очередь с председателем уездной ЧК Владимировым. 26 ноября с теми же двумя подельниками (один из них сын попа) вломился в его квартиру. Владимиров в это время находился на совещании Кромского исполкома вместе с женой. Не обнаружив желанного объекта, мстители решили хоть чем-то насолить: устроили погром в квартире, а ценные вещи, деньги, оружие, патроны и документы, хранившиеся у чекиста дома, унесли. Захватили ещё портфель, думая, что в нём хранятся документы председателя ЧК, но это оказался портфель его жены, не представлявший из себя никакой ценности. Пропитание и деньги добывал с помощью оружия у зажиточных крестьян. С теми же двумя единомышленниками зашёл к гражданину деревни Реутово Григорию Тимохину и потребовал 20 тысяч рублей контрибуции. Когда Тимохин заплакал,  Силаев сказал: «Не плачь, ты свой человек, я тебя пожалею. Дай нам 5 тысяч, и на этом поладим». Деньги Тимохин отдал, но вскоре скрылся в неизвестном направлении, боясь преследований и дальнейших грабежей.
     Новоявленного грабителя вскоре выследили, и 28 ноября 1918 года отряд из 60 человек пришёл в деревню Реутово арестовывать Силаева, но тот успел сбежать из дома, предупреждённый крестьянами. Красноармейцы произвели в хате обыск, но ничего не нашли, кроме некоторого оружия, которое и захватили с собой. Фёдор, немного поразмыслив, решил, что прятаться ему не стоит, так как виновным себя ни в чём не чувствовал, и сам пришёл к военному комиссару Кромского уезда Кузнецову уяснить свою вину. Кузнецов, не вступая в полемику, тут же отправил его в тюрьму, распорядившись арестовать и жену Анну Васильевну.
       Арестант стал писать заявления и письма, где требовал объяснений, за что  сидит в тюрьме и в чём обвиняется, но ответов никаких не получил. В одном  из них он писал: «Ещё раз прошу дать мне ответ, за что я арестован и по чьей инициативе. Прошу предъявить мне обвинения, а не личные счёты. Если бы я чувствовал за собою вину, то не дал бы себя арестовать.  Меня держат в тюрьме невинно, я горжусь этим и заявляю, что в Кромском совете реакция торжествует, а настоящие коммунисты пляшут под дудку монархистов. Полная погибель была бы России, если б по всей стране были такие советы, как в Кромах. Кроме того, заявляю: один член Совета (Ковалёв) – спекулянт, второй (Лежепёков) – контрреволюционер, Амелин забрал спирт и распивает его, комиссар продкомиссии Овсянников – спекулянт, помощник его (Лавров) – воровал соль, комиссар юстиции  критикует Советскую власть и кричит «Долой Советы!», председатель Совета Козин никаких мер к вышеуказанным лицам не принимает.
       Я требую отпустить мою жену, невинную женщину, отдать ей все вещи и отправить домой к моей сестре. Она не знала, сколько у меня оружия, и какого. Я сам его опишу: 12 бомб французских и английских, 2 браунинга (восьми и десятизарядные), 2 карабина, 6 винтовок, три тысячи патронов к ним. 
      Я человек, а не зверь, каким меня рисуют. Если я сделал вам какой ущерб, то оштрафуйте меня. Я продам свою клячу и расплачусь.  Прошу дать мне должность агента Чрезвычайной комиссии, потому что многие эксплуататоры думают, что я иду против Советской власти. Жду освобождения своей любимой жены Анны. Ваш верный друг Фёдор Михайлович Силаев забудет прежнее и заживёт по-новому».
      Силаеву прежнее не забыли и предъявили пустяшные обвинения, тянущие всего лишь на хулиганство, а не на вооружённую контрреволюцию: 1) беспорядочная стрельба из револьвера; 2) похищение лошади из земельного отдела; 3) изъятие под силой оружия у некоторых граждан Красниковской и Кривчиковской волостей пищи для себя; 4) хранение оружия; 5) отсутствие постоянного места жительства; 6) угроза лишением жизни некоторым советским работникам (Козину, Лежепёкову). В защиту мужа выступила любимая жена Анна: «Я категорически утверждаю, что муж мой Фёдор Силаев не может быть инициатором и участником какой-нибудь шайки, ставившей себе целью вооружённое ограбление. Он не раз заявлял мне, что в Кромах появился человек, который служил где-то сыщиком, теперь преследует его и всячески хочет изловить. Этот человек, Владимиров, занимает место народного судьи Черкасской волости. Фёдор очень желал увидеть судью и узнать, за что тот хочет его изловить, но грабить не собирался и не грабил его. Он боится, что его когда-нибудь расстреляют и в этом уверен. Его обвиняют как организатора шайки грабителей, контрреволюционера всего лишь за два побега из тюрьмы и самоуправно взятую лошадь».
   26 апреля 1919 года следственная комиссия при Орловском губернском ревтрибунале постановила, что имеющимися данными Силаев достаточно изобличён в дискредитировании Советской власти, в служебных преступлениях, разбое и должен быть привлечён к суду в качестве обвиняемого. Но 10 мая ревтрибунал прекратил дело и объявил обвиняемому амнистию по причине вышедшего постановления о прекращении дел, возникших до 6 ноября 1918 года.
     Вышедший на свободу узник после общения в тюрьме со следователями ЧК окончательно разочаровался в идеях революции, за которую он боролся, но оказался не у дел, ведь плоды её оказались в чужих и нечистых руках. Дальнейший смысл своей жизни он видел теперь в борьбе с новоявленными советскими чиновниками и карьеристами, затягивавшими революционные достижения в +своё болото. Силаев устроил засаду на милиционеров Лаврова и Дурницкого, сопровождавших из села Гуторово в Кромы арестованного кулака Дёмина. Конвоиры были убиты, арестант освобождён.
        12 сентября 1919 года на шоссе Кромы – Орел опять же из засады он убил двух конвоиров, которые перевозили из Кром в Орловский Губтрибунал злостных дезертиров. В тот же день на том же шоссе ранил, а затем зверски добил, издеваясь над трупом, ехавшего в командировку начальника следственного отдела, члена Орловской Губчека, большевика Ивана Кузьмича Тарасова, уроженца села Короськово. До  октября 1919 года он совершил еще несколько убийств советских работников.
         В октябре 1919 года присоединился к войскам Деникина и в их рядах продолжал борьбу с советской властью на территории уезда вместе с бандитом Гудилиным. После изгнания белогвардейцев ушел вместе с ними. В одном из источников упоминается, что жизнь его бесславно закончилась во время очередной попойки: Силаева в пьяной драке застрелил белогвардейский офицер. Но официальных подтверждений его гибели нет, поэтому можно предположить, что он мог эмигрировать за границу. После возвращения «красных» все соучастники банды Силаева (в основном дезертиры из Красной Армии) были пойманы и судимы, некоторые ликвидированы при сопротивлении во время ареста, но одиночки еще долго прикрывались его именем и продолжали совершать преступления. Приговором Орловского Губревтрибунала от 25 мая 1921 года « граждане Егор Сергеевич Данилов, Егор Егорович Сидоров, Алексей НикитьевичПотураев, Михаил Михайлович Гришунов приговорены к высшей мере наказания (расстрелу) за вооружённые грабежи с убийствами, ограблениями граждан и волисполкомов  известной шайкой бандита Силаева, оперировавшей в Орловской Губернии с 1918 года».
Упоминаемый ниже коммунист, знавший Силаева, утверждал: «Сторонники создали ему, политическому бандиту, ореол героя, борца за дело народное. Он представитель контрреволюционного кулачества и антисоветской нечисти».
    Силаев, своего рода, кромской Робин Гуд, бунтарь с «большой дороги», освобождавший из рук чекистов обвинённых в дезертирстве солдат, крестьян, укрывавших от продотрядов хлеб, убивавший садистов-милиционеров, мучивших  невинных русских людей в подвалах чека за малейшие проявления инакомыслия. Как знать, может, на самом деле он был народным заступником и героем. Правды мы не знаем, так как сведения о нём дошли лишь по воспоминаниям коммунистов, а их оценка всего антисоветского всегда сопровождалась приклеиванием ярлыков «ярых преступников, бандитов и контрреволюционеров» по отношению к своим противникам.
     Силаев, конечно, понимал, что победить серьёзного врага ему не под силу, поэтому решил хотя бы запугать путём террора отдельных представителей власти, шедших по пути уничтожения своего народа. Другого выхода он не видел. А может, он не был таким благородным героем и им двигали всего лишь жажда наживы, месть, личная неприязнь и присущий подобным личностям авантюризм, а не высокие идеи? Смотря с какой стороны оценивать его личность: с позиции власти или с позиции обывателя, всегда создававшего ореол героизма «благородным разбойникам». Но истина будет где-то посредине: он и  разбойник, и герой, и авантюрист, каких хватало во все времена,  особенно в период революционных смут и военного лихолетья. Имя его вошло в местную историю наряду с именами главарей-бандитов Жердова и Корытина, хотя таких «разбойников» со своими маленькими бандами в 20-30 годы  на территории Дмитриевского, Дмитровского и Кромского уездов были десятки. Не стоит их идеализировать, ведь какими бы мотивами они не руководствовались на словах, на деле от них страдали и гибли зачастую совершенно невинные люди, и всё сводилось к элементарным грабежам и обогащению. 

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now