Глава 11.

По следам неуловимых

     Банда бесчинствовала, а что делала милиция? После того, как отряд по борьбе с бандитизмом демонстративно покинул кромские селения, милиционеры выезжали только на трупы и составляли протоколы допросов по фактам совершившихся преступлений. Неужели такая мощная силовая структура, как органы ГПУ, не в состоянии была схватить двух «крупного масштаба хулиганов», как они представляли главарей Жердова и Корытина. Возможность уничтожения главарей предоставлялась не раз, только работники милиции не смогли этим воспользоваться (их было мало, не было быстрого транспорта и пр.), а зачастую и не хотели рисковать жизнью по причине мизерной зарплаты, а иногда и её отсутствия. Делали только видимость работы, писали донесения. На этом всё и заканчивалось. К тому же коррупция и страх охватили всю местную исполнительную власть, покрывавшую банду и помогавшую ей. Преступность и власть всегда в России шли рука об руку.
      Бандиты попадались в ловушки несколько раз, но всегда ускользали.
    В деревне Соковнинки их застали сонными. Кончилось дело тем, что они двух агентов убили, а сами ушли. Второй раз бандиты напились пьяными. Их отливали водой, а потом положили спать. Вызвали милицию, но те приехали, как всегда, с опозданием, и бандиты успели сбежать. В третий раз, когда их бывшие соучастники Копцов и Максимов донесли о нахождении главарей в Ладыжино и указали даже у кого. Отряд приехал с пулемётом. К ним присоединились представители сельской власти. В темноте убили пулемётчика, и отряд временно отступил. Бандиты выкопали в снегу траншею и снова ушли. В четвёртый раз в деревне Ладыжино на Жердова и Корытина сделали засаду в одном из домов семь сотрудников ГПУ. Сотрудники бросили две бомбы, но они не разорвались. Жердов с чердака застрелил милиционера Николая Грачёва. После этого по заранее приготовленному в снегу тоннелю скрылись. В октябре 1925 года в доме Лунёва в посёлке Каменец отдыхали семь бандитов. Об этом стало известно отряду. Когда отряд пришёл, бандиты открыли по ним стрельбу и скрылись через задний двор.
      Жердов и Корытин со своей шайкой сделались неуловимыми ещё и по следующей причине: они всё время вели кочующий образ жизни из деревни в деревню, из леса в лес. Так, днём сидят в Морозихинском лесу, а ночью переходят в Морозиху, Сомово, Соковнинку, Ладыжино. Район их деятельности охватывал 38-вёрстную округу, причем в этих местах имелись большие лесные массивы: Фонзоновский (580 десятин), Морозихинский (70 десятин), Турейский (30 десятин). Из них Фонзоновский лес в районе села Высокого местами представлял собой непроходимые дебри, где розыск преступников совершенно невозможен, даже при наличии крупной воинской единицы. Начатая в апреле 1925 года Угрозыском борьба с бандитами заключалась в устройстве засад и обходов мест временного пребывания преступников, где они брали съестные припасы. Указанные меры борьбы результатов не дали, так как таких пунктов очень много, а наличие сотрудников розыска позволяло устроить одновременно одно или, в крайнем случае, два наблюдения за подозрительными местами. За всё указанное время было всего три случая столкновения милиционеров с бандитами. Все эти случаи были в лесах  ночью, поэтому перестрелки не дали результатов. И только в одном случае удалось ранить Жердова в щеку.
    11 августа 1925 года в Морозихинском лесу сделали облаву на бандитов, находившихся там по сведениям разведки. В облаве принимали участие конные милиционеры и 80 местных жителей из окрестных деревень. Облава не дала результата, так как бандиты были своевременно предупреждены  осведомителями. Они ускользнули через узкий промежуток в 200 сажен в Турейский лес, а оттуда ушли к границам Дмитровского уезда.
       Бандиты были очень осторожны в быту. Поодиночке никуда не отлучались, даже когда ходили по нужде. Очень аккуратно относились к пище и выпивке. Перед употреблением они давали кушать хозяину дома, затем ели и пили сами. У них имелся в лесу склад оружия и патронов. Вооружены они были очень хорошо, у каждого при себе имелось по 3-4 ручных гранаты, револьверы и винтовки. В дополнение к тому же у граждан деревень Ладыжино и Муханово хранилось в достаточном количестве оружие, которое при необходимости употреблялось бандой. Для активных членов банды попасть под арест было равносильно смерти, поэтому один из бандитов, попав в засаду, покончил жизнь самоубийством. В деревне Горчаково бандит по кличке «Пузан» зашел без ведома Жердова и Корытина за самогоном к одному гражданину и был задержан несколькими крестьянами, вооруженными вилами и топорами. Крестьяне послали за милицией. «Пузан» повесился в хате, не желая попасть живым в руки властям. Вот другой случай. Красноармейцы ранили одного из членов банды. Жердов и Корытин некоторое время носили его за собой, после чего пристрелили и закопали в бывшем имении возле деревни Ладыжино. 
    Халатно к своим обязанностям относились и работники милиции. По донесениям сотрудника Губернского розыска, «милиция Тросенской волости в своих обязанностях по отношению к бандитам симулирует и уклоняется от облав, имея точные сведения о местонахождении бандитов, даже в то время, когда их было двое». Местные милиционеры действовали только тогда, когда приезжали командированные сотрудники из Орла, и то создавали видимость помощи. Они часто сбегали во время перестрелок, оставляя одного-двух агентов ГПУ  против целой шайки.  Милиция имела тесный контакт с преступниками. Об этом свидетельствует тот факт, что каждый приезд работников розыска из города становился известен главарям через два-три часа, несмотря на то, что  командированный никуда не выходил. Так, начальник Тросенской волостной милиции Красильников совместно с секретарём волисполкома Селивановым провернули аферу по обеспечению шайки оружием. Селиванов попросил начальника милиции дать ему на время две казённых винтовки с патронами и револьвер, якобы для вооружения одного гражданина, желающего вести борьбу с бандитами. Красильников дал просителю требуемое даже без расписки. На другой день к гражданину, получившему вооружение, пришли Жердов с Корытиным и всё отобрали. Красильников даже вёл переписку с Жердовым о возвращении винтовки, которую бандит отобрал во время убийства Копцова. В дальнейшем Красильникова и его помощника Кононова уволили с должностей и исключили из партии.
    Однажды бандиты остановили проезжавшего возле Горчаковского леса работника милиции Абашкина и спросили его, где стоит отряд и почему возле волостного правления много народа. Последний ответил, что об отряде ничего не знает, а около волости занимаются новобранцы. Они ему задали ещё вопрос, привезли ли для новобранцев оружие. Абашкин ответил: 
    - Не знаю.
    - Как же  не знаешь ты, работник милиции, когда нам уже известно, что за оружием поехали в Малоархангельск, - возмутился Жердов.
     Также по оперативным сведениям с бандитами имели связь восемь милиционеров Поныровской милиции. Во время одной из перестрелок, 2 декабря 1925 года,  начальник милиции Четов был тяжело ранен бандиткой Марусей и  специально брошен своими подчиненными на поле боя. Таким образом, они дали шайке возможность скрыться.  Четов попал в руки Жердова и Корытина, которые изрезали его ножом. Такие действия милиционеров могли быть продиктованы желанием избавиться от честного начальника. Тело мертвого Четова подобрал второй отряд, проезжавший мимо.
       Работники сельских советов вольно или невольно тоже становились соучастниками шайки.
     Харламов Дормидонт Моисеевич, 50 лет, секретарь Самодуровского сельского совета, был запуган Кузёнком, грозившим вырезать всю его семью и поджечь дом, если тот будет и дальше выслеживать банду и докладывать о них милиции. Не успевал Харланов доложить о нахождении банды в милицию, как Кузёнок сразу об этом узнавал. Впоследствии выяснилось, что доносил ему об этом милиционер Сергей Реутов.  После серьёзных угроз Харламов пошел на сотрудничество с шайкой. Он не рад был такой связи, но так боялся расправы, что всегда скрывал от властей всё происходившее в Самодуровке.
       Сомовский  председатель  сельского совета  Яков  Зеленин  замешан  в  укрывательстве банды и даже отдал им свою винтовку и револьвер.
       Секретарь Муравльского волкома Жилкин имел любовные отношения с дочерью кулака Казакова Василия. Она добывала у секретаря сведения о нахождении отрядов и их количестве и передавала своему отцу. Тот в свою очередь – леснику Зубкову, Зубков – Жердову. По этой причине зажиточные Казаковы ни разу не были ограблены.
    Активным сообщником шайки среди населения являлся житель Самодуровки Болотов Василий Иванович, бывший сельский староста, бывший богач. Он предоставлял им в своем доме приют, снабжал патронами, сбывал награбленное. Впрочем, он с удовольствием принимал  и отряды по борьбе с бандитизмом, которые любили у него останавливаться.
        Беленьков Василий, двоюродный брат Кузёнка, оказывал банде всяческое содействие.
        Семья Колгановых, жившая на хуторе, снабжала банду продовольствием.
      Харлашкина,  родная  тётка  Жердова,  перешивала  на  швейной  машинке  ворованные  вещи, которые ей приносил племянник.
        В Морозихе Фомина Надежда принимала краденые вещи, отправляла их на Украину. Являлась информатором шайки, предупреждала о нахождении отрядов милиции. Брат её, Фомин Иван, за бандитизм сослан на Соловки.
     Сомовский священник Иван Покровский с тремя сыновьями обвинялся в укрывательстве шайки. Бандиты несколько раз ночевали в доме священника, а Кузёнок даже целую неделю отлеживался у них, после того как объелся в саду вишнями и страдал животом. Покровскому и семье угрожали расправой в случае донесения властям. Он знал Жердова, когда тот был маленьким и учился в церковно-приходской школе, но это не спасло его от злых козней бывшего ученика. Как-то на Пасху бандит прислал ему записку: «Отец Иван, одолжите для меня и Корытина 50 штук яиц и две лепешки. Если не дадите, то над вами устроим суд.  И.Е. Жердов». Куда ж было деться бедному священнику? Только выполнить требования шантажиста.
        Другой священник, Михаил Андрияшкин из села Воронец, являлся промежуточным звеном между Орловским епископом Серафимом и Жердовым. Серафим Остроухов хотел образумить озверевшего преступника и направить его деятельность  в политическое русло. «Не убивать бедных крестьян нужно, а вести среди них чисто политическую пропаганду против Советской власти», - убеждал он главарей шайки. Духовенство в то время ещё надеялось, что безбожному советскому режиму скоро придет конец и старалось использовать для своих целей любые силы, даже уголовные элементы, и участвовало в  распространении слухов о скорой войне Советской России с Польшей, о соединении с поляками батьки Махно и полном крахе коммунистического режима. Этим слухам верили и главари банды. Кто-то спросил Корытина: «А много вас?»  Он ответил: «Нас много, скоро будет война, и все дезертиры перейдут к нам». Жердов высказался немного скромней, но смело и заносчиво: «Мы убиваем только тех, кто нам не помогает, и хотя нас немного – всё-таки власти не боимся!» Но политика банду не интересовала, они по-прежнему занимались уголовным  бандитизмом, грабежи и убийства простых крестьян – вот главный интерес руководителей кровавой шайки.
      Бывшие белогвардейцы, создававшие подпольные  антисоветские организации, не прочь были использовать банду Жердова для своих политических целей и тоже требовали перейти от террора населения к террору советских работников и учреждений. В деревне Миленино Фатежского уезда проживал некий Емельянов Егор Евстафьевич, имевший тёмное прошлое, люто ненавидевший новую власть и простых крестьян, но умело конспирировавшийся под ярого её сторонника. Он  сотрудничал с бандой, поставлял им оружие и боеприпасы, восхищался действиями Жердова и оправдывал  его жестокость: «Он борется только с советскими паразитами: чиновниками и милиционерами, грабит только государственные лавки, ни одной частной не ограбил». На возражения, а как же сотни ограбленных простых крестьян, отвечал: «Значит,  плохие они и заслуживают, чтобы их грабили». Когда Емельянов попал под подозрение, его друг, фатежский милиционер Реутов Сергей, направил следствие по ложному пути,  арестовав и обвинив в сотрудничестве с бандитами ещё одного бывшего белогвардейца из этой же деревни. Уликами послужили черкески, найденные и у того, и у другого. Правда, второй арестованный, Крюков, утверждал, что к банде никакого отношения не имеет. Он писал кассационные жалобы в Орловский губернский суд, прокурору. В конце концов его выпустили за недоказанностью вины. Пока он сидел под следствием, узнали всю его подноготную, некоторые факты биографии Крюкова представляют интерес.
    Крюков Алексей Васильевич, 32 лет, родом из крестьян села Миленино. В 1913 году окончил Мариупольскую гимназию, экзамены выдержал экстерном. С 1914 по январь 1918 года состоял на военной службе в старой армии сначала юнкером, военнослужащим нижних чинов, а с 1916 года – командиром роты. В Красную армию перешел в марте 1918 года и сразу же стал военкомом Фатежского уездного военкомата. Эсер по своим политическим взглядам, Крюков  во время мобилизации в ноябре 1918 года среди призывников Миленинской волости произвел восстание, настроив их отказаться от службы в Красной армии. За подобные действия его арестовали, но быстро отпустили. Он уехал в Курск и оттуда был направлен на фронт. Служил в 75-м стрелковом полку, затем в 3-м крестьянском сводном полку. 26 марта 1919 года в бою на реке Донец в сражении с белыми контужен и подобран их санитарами. Его приняли за своего. Будучи с белыми, позволял себе жестокости к пленным красноармейцам, прокалывал им шомполами уши и жестоко избивал. В августе 1919 года кем-то из пленных  опознан и белыми предан  суду в Новороссийске. Суд оправдал его и послал воевать в армию белых во 2-й Кавказский стрелковый полк. Добирался до него своим ходом и к октябрю 1919 года нашел указанный полк в небольшом селении Астраханской губернии. Пробыл там один день, заболел тифом и был эвакуирован в тыл. В феврале 1920 года эвакуационным поездом снова прибыл в Новороссийск и оставался в нем до прихода Красной армии. В апреле добровольцем пошел к красным на должность начальника хозяйственной команды, но в августе 1920 года был направлен в Особый отдел 9-й армии для перерегистрации, как бывший белый офицер. Военный комиссар вручил Крюкову письмо в Краснодар для Особого отдела, якобы частного характера. В пути его товарищ вскрыл письмо и прочитал содержание. В нём рекомендовалось Крюкова по прибытии «убрать, как определённого белогвардейца». Крюков сообразил, что ему угрожает расстрел, сошел с парохода и отправился к знакомому казаку по фамилии Сагач в станице Неберджаевской. В этих местах он скрывался 18 месяцев. Живя у Сагача в шапсугской юрте, Крюков добывал средства к существованию работами у крестьян и охотой. С наступлением зимы, боясь быть задержанным, переселился в горы и своими руками оборудовал себе землянку около хутора Афонки. В горах он сошелся с двумя такими же дезертирами, Колосовым и Ветошкиным, и на большой Шапсугской дороге они грабили проезжающих, отбирали продукты питания. Его дружки всегда желали расстрелять потерпевших, но Крюков никогда не допускал, чтобы их убивали. Однажды они отобрали у проезжавших 7 фунтов хлеба, 7 фунтов муки и 10 фунтов сушеных груш. Себе ничего не взяли. Крюков передал еду умирающей с голоду семье Капрановых.
     22 февраля 1922 года его арестовали и судили за дезертирство в боевой обстановке и за проживание по подложному документу. Военный ревтрибунал 15-го армейского корпуса в Краснодаре приговорил его к пяти годам лишения свободы, но в Краснодарской тюрьме он просидел всего 6 месяцев и был освобожден досрочно 10 ноября 1923 года в связи с помилованием. Освободился и немедленно поехал к себе на родину в село Миленино к матери. До 1925 года жил в селе почти безвыездно, а в мае этого же года уехал в Курск и там женился. В Курске работал в столярном кооперативе рабочим, а затем на должности кладовщика. Его арестовали, когда он приехал к матери в гости, по показаниям секретаря сельского совета Харламова, видевшего у Китаева «какого-то офицера в черкеске из-под Фатежа», за эти показания уцепился Реутов, чтобы снять обвинения со своего друга Емельянова.
    Среди осведомителей Жердова в донесениях агентов упоминается ещё некий полулегендарный инвалид «Серёжа». С начала 1923 года он ходил по Кромскому уезду, потом торговал в Орле на базаре семечками и бумагой. У этого «Серёжи» не было левой руки. Инвалид всегда проклинал советскую власть. В начале мая 1924 года «Серёжа» был уличен во лжи, так как имел обе руки и носил имя «Миша». После такого прокола он исчез из города, но перед своим уходом разоблачителям пригрозил: «Я к вам заявлюсь с Жердовым и Корытиным, я имею с ними дружбу и доставляю им оружие и патроны». Вряд ли он имел связь с названными бандитами, слова его сказаны в порыве гнева и никакой правды, скорее всего, не содержали, но инвалид «Серёжа» существовал на самом деле.
       Среди крестьян добровольных укрывателей банды хватало, но больше было невольных, ставших пособниками под силой оружия. Естественно, они молчали, при допросах утверждали, что ничего не знают. Некоторые и хотели бы помочь в уничтожении банды, но прекрасно понимали – это верная смерть, так как тут же их слова становились известны Жердову. Тому было много наглядных примеров расправы над противниками банды. Многие говорили: «Как я могу рассказать, когда главари ещё живы и находятся на свободе. Поймаете их – всё расскажу».
     Жердова и Корытина милиция не считала серьезными государственными преступниками, а определила их к «хулиганам крупной марки», так как последние не имели связей с преступным миром. Это утверждение достаточно сомнительно, они поддерживали связь с бандитами и преступниками  в соседних уездах. Но даже и с этими двумя «хулиганами» власть не в состоянии была справиться, а может, умышленно не хотела бороться.
     Начальник Секретного отдела Орловского Угрозыска пишет о планах дальнейшей борьбы с этой бандой: «Я твердо уверен, что эта работа не даст результатов, если в ней не примет непосредственное участие местное население, так как по условиям местности и по обстановке, без помощи населения все усилия сотрудников ГУРа останутся тщетными. Местное население совершенно терроризировано и не только не даёт сведений о месте нахождения бандитов, но даже не сообщает о преступлениях, учиненных над ними. Это происходит от недоверия населения к местной власти, так как все сведения, даваемые населением о бандитах, становятся известны последним. Работать невозможно, так как население не хочет считаться с лицами, заинтересованными в ликвидации бандитов, всячески скрывает их и в разговоре крестьяне называют одного «Гараська», а другого с почтением – «Иван Егорович».
     Далее следуют фразы, которыми органы власти подписываются в полном своём бессилии и неспособности к дальнейшим шагам. Они хотят переложить обязанность в поимке банды на простых безоружных людей: «Я полагаю, что дальнейшее насилие бандитов над населением озлобит людей, и благодаря этому озлоблению Губрозыску удастся уничтожить банду. Вторая, крайняя мера борьбы, - это круговая ответственность всего населения, а также конфискация имущества у лиц, укрывающих членов шайки, можно вообще не принимать никаких мер, пока чаша терпения у населения не переполнится, и оно само от террора не устроит над бандитами самосуд».
      Так оно в итоге и получилось. Крестьяне были полностью отданы во власть кровавых убийц, но чаша терпения переполнилась только у одного человека, взявшего на себя смелость подумать об уничтожении банды и воплотить свои планы в жизнь. Если бы не гражданский подвиг этого человека, долго бы ещё страдали люди от рук безжалостных разбойников. Только вот лавры победителя, как всегда, истинному герою не достались, награды получили те, кто сидел сложа руки и ждал, пока люди друг другу глотки перегрызут. Любят наши чиновники чужими руками жар загребать.

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now