Глава 12.

Беспредельщики и оборотни

    Местную  власть несчастные жители боялись не меньше, чем банду. Такова уж человеческая натура, что, получив хоть незначительную должность, власть над людьми, оружие в руки и возможность использовать власть  в своих корыстных целях, да ещё прикрываясь принадлежностью к  руководящей политической партии, такие отщепенцы начинают творить всякие бесчинства. Особенно явно это проявилось после революции, когда безграмотные полууголовные элементы, называвшие себя большевиками, пришли к власти. 
      Борисова Сергея и Кирсанова Василия, членов Муравльского волкома РКП(б), поставили во главе двух групп по борьбе с бандитизмом. Члены партии, вместо того чтобы ловить банду Жердова, ходили вечно пьяные и в пьяном угаре запросто могли застрелить встреченного на улице случайного человека, обвинив впоследствии убитого в бандитизме. Если кто-то осмеливался выступить против них, таких  нещадно избивали или убивали.  А преступления по службе (взятки, хищения государственного и личного имущества граждан) – обычное дело. Покрывал их председатель Муравльского волисполкома Василий Михеев, тоже член партии большевиков. Рука руку моет: он закрывал глаза на их проделки, они ему не мешали.
     Итак, параллельно банде Жердова образовалась преступная группировка из представителей советской власти. Простые люди оказались между двух огней: против тех пойдёшь – пропадёшь, и против других пойдёшь – сгинешь.
     Михеев использовал своё служебное положение в личных корыстных целях, а именно: построил из казённого леса, выделенного для школы, свой дом; разобрал сарай и кузню, принадлежавшие волисполкому, и отдал своим родственникам; национализированную помещичью усадьбу и огромный сад присвоил себе, построив там дом  и поселив в нём родственников; забрал в личное пользование волисполкомовскую лошадь. Его поддерживали  приближённые  люди, которые не считались ни с кем.
       Борисов и Кирсанов создали свою группировку, в которую вошли их родственники. Вместо борьбы с бандитами они боролись с односельчанами, а Жердов с Корытиным свободно разгуливали по деревне.  Причём, главари банды часто во время разбойных нападений называли себя милиционерами Борисовым и Кирсановым, чтобы вызвать ненависть к местной власти.
      Кирсанов  и Борисов  совершили  немало  преступлений,  и всё  им  сходило  с  рук, как коммунистам. Они арестовали члена Муравльского волисполкома Кузьму Калашникова, обвинив его в добровольной передаче нагана бандиту Скотникову, хотя наган отобран под силой оружия, и учинили над ним жестокий самосуд, избив до полусмерти прикладами винтовок. В тот же день в Гнильце задержали Калашникова Ивана и Петра Сидорова по подозрению в связях с бандитами, хотя и тот, и другой, наоборот, активно с ними боролись в составе другого, уездного, отряда. Им связали руки и с наступлением сумерек повели в арестное помещение в другом селе.  Связали их  с умыслом слабо, чтобы спровоцировать на побег, а во время конвоирования отпускали от себя шагов на 100 вперёд.  Когда дорога подошла близко к лесу, оттуда неожиданно выскочили вооружённые Сергей Борисов, Василий Кирсанов и ещё двое Борисовых с оружием в руках. Калашников сказал Сидорову: «Надо бежать, нас хотят расстрелять». Сидоров не поверил, что с ним могут расправиться, и остался на месте, а Калашников, освободившись от верёвки, стал убегать. Конвоир, тоже из родственников Борисова, вслед ему стал стрелять, но в темноте беглец успел скрыться, а Сидорова расстреляли в упор, как потом объяснили, за попытку к бегству. Причиной убийства Сидорова стала  месть ему за то, что преследовал Жердова, был честным и в 1922 году не дал им разграбить средства, собранные для нужд Красного Креста.
    Кирсанов  и  Борисов  однажды  напились  пьяные,  разогнали  работников  волисполкома, избили их и уничтожили ценные бумаги. В другой раз Василий Кирсанов и его дружки встретили на улице молодых людей  и начали избивать их. Выбежавший на улицу отец одного парня, Тимофей Халаев, стал стыдить дебоширов за такое поведение, они его просто забили до смерти.
      Кирсанов Григорий, один из родственников Василия, занимая должность лесного объездчика, налево и направо пропивал государственный лес, как собственный, за хлеб, свинину и самогон. С помощью этого бизнеса нищий голодранец «хозяйственно оброс, завел себе хорошую дорогую обстановку, оторвался от партии, проявлял произвол и насилие, пугая население и грозя убийством лицам, идущим с ним вразрез».
     Сергей Борисов кичился своей жестокостью и насилием, всякие замечания карал побоями. В случае подачи потерпевшими апелляций грозил им тяжелыми последствиями. Побои оправдывал необходимостью, особенно во время продразверстки.
       В селе Подолянь Борисовы и Кирсановы напали на дом священника Соколова, выбили окна, проникли в дом, вытащили из сундуков содержимое, устроили стрельбу. Зашли к гражданину Павлу Пядушеву, назвавшись членами отряда по борьбе с самогоноварением. Пока одни отвлекали внимание хозяина, другие потихоньку грабили его, сломав замки в амбаре.
     В пьяном виде Сергей Борисов явился к гражданину деревни Гнилец Хромову Роману и, угрожая оружием, заставил везти его в Кромы по делам службы. Ему показалось, что Хромов слишком медлит с упряжкой лошади, и стал револьвером бить его по голове. Голова была разбита, оторваны куски кожи с волосяным покровом. Не довольствуясь таким наказанием, Борисов отправил избитого Хромова и его сестру в штаб ЧОН как бандитских пособников.
      В селе Гнилец избили Пинаева Петра за то, что тот построил свою хату рядом с домом родственника Борисова Николая. Этот родственник и Борисов Николай лопатой стали его избивать, пытаясь лезвием раздробить череп. Прибежал секретарь Гнилецкого сельского совета и остановил их. Потерпевший побежал домой, а через некоторое время к нему ворвались братья Борисовы (4 человека). Борисов Сергей заставил Петра умываться, и как только тот нагнулся, хотел лезвием лопаты ударить его по голове, но тот вовремя заметил и отскочил. Тогда Борисов опять заставил умываться Петра и со всей силы размахнулся, но лопата зацепилась за крюк, и удар пришелся не по голове, а по спине плашмя. Превозмогая боль, Петр бросился бежать, но Борисовы нагнали его и продолжали избивать, намереваясь убить окончательно, но этому помешал один из братьев, вовремя остановив их.
    В том же Гнильце в 1923 году Кабанов Петр, 19 лет, гулял по улице с сестрой Марфой и девицей Анной. Неожиданно перед ними возникли Борисов Николай и двое его сподручных. Ни с того, ни с чего стали избивать девушек. Кабанов за них заступился и был жестоко избит наганом и железным костылем. Сумев вырваться из их рук, он побежал к дому, крича «Разбой!», и упал в сани-розвальни. Преследователи его нагнали и снова принялись бить. На крик выбежал брат Петра Ермолай, его тоже сбили с ног и полчаса избивали то одного, то другого.
    Несколько раз зарвавшихся партийцев и членов их группировки привлекали к суду, обвиняли в подрыве авторитета коммунистической партии, объявляли выговоры с занесением в личное дело, но все равно быстро отпускали на волю, и продолжалось все как прежде. Свидетелей они запугивали, обеспечивали себе алиби через показания своих знакомых.
    Тем не менее, истязатели и убийцы оказались на скамье подсудимых, и в 1925 году Орловский Губсуд вынес следующее решение: 
Василия Кирсанова и Сергея Борисова, как организаторов преступной группировки, приговорить к высшей мере наказания – расстрелу; 
Петра Борисова и Василия Борисова – к трем годам лишения свободы, Николая Борисова – к восьми годам лишения свободы;
Александра Борисова и Ивана Кирсанова – оправдать.
    Члены отряда Орловского Губрозыска по борьбе с бандой Жердова и Корытина также злоупотребляли служебным положением. При допросах подозреваемых жестоко избивали, пытали, добывая подобным образом нужные им показания и улучшая показатели своей работы. Часто под пытками арестованные оговаривали себя и других. Методы выбивания показаний работниками милиции не изменились нисколько с тех пор, и в XXI веке в камерах следствия продолжаются истязания невинных людей. В России многое меняется, но неизменным остаётся одно: карательные органы карают часто невинных простых людей, проявляя жалость к преступникам, стоящим у власти и имеющим деньги. 
       Вот примеры из следственного дела о злоупотреблениях милиционеров в 1925 году при проведении следствия по делу банды Жердова и Корытина.

                                                                                Обвинительное заключение

   16 февраля 1925 года Орловским Губернским Розыском  был сформирован и послан в пределы Малоархангельского уезда отряд под начальством начальника Секретной части Орловского Губрозыска Ефимова Александра Алексеевича для борьбы с бандитизмом и ликвидации шайки Жердова и Корытина. Весь отряд состоял из 30 сотрудников Губрозыска, милиции и ООГПУ. Кроме того, в Малоархангельском уезде к нему присоединилась группа сотрудников Малоархангельского УРО и милиции во главе с начальником УРО Самойловым. При выезде отряда на место, начальником Губрозыска Внуковым дано было указание Ефимову и всему отряду на сугубо осторожный и внимательный подход к крестьянству, а также на соблюдение всех норм Закона. В период времени  с половины февраля по первые числа марта отрядом  было задержано в пределах Малоархангельского уезда 42 участника шайки Жердова и Корытина и выявлена масса моментов их преступлений.
       Но в том же марте месяце после отъезда отряда из пределов Малоархангельского уезда от граждан того же уезда села Сенькова -- Михаила Кузина, деревни Зареки – Петра Григорьевича Захарова, села Гнилуши – Ильи Гавриловича и Михаила Ильича Каревых и деревни Зареки – Марии Черниковой на имя Рабоче-крестьянской Инспекции и Орловского Губпрокурора поступили заявления о незаконных действиях отряда.
       1.Кузин сообщил, что 1 марта 1925 года он был вызван старшим группы, начальником Малоархангельского УРО, Самойловым и агентом Ретюниным в дер. Сеньково, в дом гражданина Шугаева, где Самойлов, обратившись к нему, сказал: «Гришка, нам сообщили, что у тебя есть оружие – винтовка, её надо сдать». После же ответа Кузина, что винтовки у него нет, на него набросились двое присутствовавших сотрудников и в присутствии Самойлова и Ретюнина стали истязать его, нанося побои прикладом. Когда же Кузин пытался кричать, ему зажимали рот и снова били. После первой порции побоев Кузина усадили на стул, и Самойлов стал угощать его бубликами. На просьбу Кузина дать ему воды один из присутствующих с силой  ударил его кружкой с водой в лицо. Самойлов же заметил: «Ты, Гриша, не обижайся, это только игрушки, а вот у меня есть другой, так тот играет здорово». И, действительно, после этих слов на Кузина набросился новый сотрудник, схватил за волосы и ударил об пол, а затем с помощью другого поднял его ногами кверху и стал наносить побои поленом и нагайкой, отчего Кузин потерял сознание, а когда пришел в себя, Самойлов отпустил его домой. К своему заявлению Кузин приложил справку Каменского врачебного пункта, куда он обращался для освидетельствования на следующий день. В ней указано, что у Кузина имеются два небольших кровоподтека на уровне середины позвоночника и болезненная припухлость правого предплечья травматического характера.
       2.Гражданин Захаров сообщил, что во время стоянки группы под начальством Козырева в деревне Захаровой Ленинской волости, он, Захаров, был вызван в отряд для допроса по поводу кражи кем-то вещей у гражданина Гулина. На допросе Козырев предупредил, чтобы он показывал на гражданина Черникова Алексея, что якобы тот украл вещи Гулина. Но после отказа Захарова подтвердить это Козырев приказал раздеться ему и лечь на скамью. Захаров выполнил приказ, разделся и лег на скамью, а в это время подошли сотрудники Козырева и в пять рук стали избивать его до потери сознания.
        3.Иван Карев и его сын Михаил Карев заявили, что 2 марта они были арестованы двумя сотрудниками отряда и доставлены в помещение Козырева, в деревню Захаровку, в дом Голосова. Там Козырев стал допрашивать их относительно оружия и требовал сдачи такового. После же отказа Каревых, что у них оружия нет, Козырев приказал Михаилу Кареву раздеться и лечь на скамью, а сам вместе с другими сотрудниками принялся избивать Михаила шомполами и чем попало. Под влиянием истязания он, Михаил Карев, заявил, что у него есть револьвер, думая попросить у кого-нибудь и тем самым избавиться от дальнейших побоев. Оба Каревых на другой день были отпущены Козыревым домой, при этом Козырев заявил, что он сам будет у них в доме. Михаил Карев съездил за револьвером и достал таковой у гражданина Егора Долягина, а по приезде к ним в дом Козырева отдал ему добытый револьвер. Но Козырев этим не ограничился, стал вновь требовать от Каревых сдать наган, снова арестовал их и отправил обратно в деревню Захаровку. 4 марта допрос продолжился. Михаила Карева опять раздели, уложили на лавку и стали избивать шомполами, наганами и железной палкой до потери сознания. Не добившись ничего от Михаила Карева, Козырев в таком же порядке стал допрашивать его отца – Илью Карева, пока тот не потерял сознание. Оба очнулись в арестном помещении. Находившийся там гражданин Бисин Митрофан посоветовал Илье Кареву взять револьвер у гражданина Сердюка и отдать Козыреву, чтобы тот совсем не убил его сына Михаила и его самого. Илья Карев заявил Козыреву, что у него есть револьвер, только он хранится у гражданина Сердюка. Этот револьвер был взят у Сердюка милиционером Будановым, но Козырев опять стал избивать Михаила Карева, требуя третий револьвер. Михаил, боясь, что его убьют, заявил, что у него есть револьвер, только он находится в залоге у гражданина Клюшникова. После этого побои прекратились. Каревых вместе с другими заключенными 6 марта обязали добровольно явиться в Малоархангельский УРО. При медицинском освидетельствовании граждан было обнаружено: у гражданина Захарова побои, относящиеся к разряду легких, у Карева Ильи – побои менее тяжкие, а у Карева Михаила – побои средней тяжести.
В связи с вышеизложенным, а также вследствие предложения Прокурора Республики на письме гражданина Натальина Ивана, в котором он сообщил своему брату в Москву о незаконных действиях отряда и рапортов заместителя начальника отряда Короткова и милиционера Буданова, в которых сообщалось, что 20 февраля 1925 года в комнате Короткова милиционером Будановым якобы при попытке к бегству гражданина Слатина Ивана от собаки–ищейки Чарли, он, Слатин, наткнулся на обнаженный клинок Буданова и проколол себе левый пах, после чего вскорости умер от полученной раны, было произведено следствие о действиях отряда, выявившее следующее.
Группа Самойлова состояла из 6 человек: его, Самойлова, агентов: Ретюнина и Кононова и милиционеров: Григория Сочейкина, Толмачева Петра и Мишина Даниила.
     Семендяев Михаил показал, что он подвергался при аресте избиению со стороны Самойлова, Ретюнина, Кононова, Мальцева и Гришки в деревне Павлово-Жизлово. Побои наносились ежедневно в течение 3-х дней. Били шомполами, цепями, Мальцев крутил голову, и кто-то из избивавших прижигал ему шею папироской. Из деревни Павловой он, Семендяев, был направлен  в деревню В. Муханово в отряд Ефимова, где также подвергался избиению. На очной ставке Семендяев опознал всех, указав при этом на Григория Сочейкина, как на лицо, которое называли Гришкой. Подтвердил, что Самойлов и Кононов его не били, а только присутствовали. Били Ретюнин и Мальцев, предлагая каяться в грехах.
      Граждане Жуков Иван и Минаева Мария жаловались, что при аресте по подозрению первый – в хранении кинжала, а вторая -  в хранении краденых вещей, подвергались избиению со стороны сотрудников отряда. 
Иван Слатин рассказал своей жене перед смертью, что его избивали в отряде, требовали сказать, кто намеревался ударить лопатой начальника милиции Красникова, а один из присутствующих замахнулся на него обнаженной шашкой и, по-видимому, неожиданно для самого себя, проколол ему пах, прорезав шубу и остальную одежду. После нанесения ранения присутствующие в отряде испугались полученных результатов, отвели его во двор, забинтовали рану и отправили в больницу. Оставаясь в больнице до самой смерти мужа, Слатина не раз видела, как два сотрудника милиции приходили навещать её мужа, интересовались его здоровьем и даже присутствовали при операции. Слатина заявила, что, по слухам, мужа ранил Буданов.
      Козырев Павел Иванович, 28 лет, из рабочих г. Москвы, член РКП (б) с 1919 года, приговорен к лишению свободы со строгой изоляцией на пять лет.
Самойлов Владимир Сергеевич, 32 лет, из крестьян Орловской губернии, Малоархангельского уезда, Покровской волости, села Липовец,  член РКП (б) с 1917 года,  судимый в 1922 году Орловским Губтрибуналом за злоупотребление по службе с осуждением к общественному порицанию, состоящий в должности начальника Малоархангельского УРО, осужден на 4 года.
       Ретюнин Тихон Алексеевич, 34 года, из крестьян деревни Н. Гнилуши Ленинской волости, Малоархангельского уезда Орловской губернии, в настоящее время состоит в должности агента Малоархангельского уезда, осужден на 3 года.
       Мальцев Митрофан Федорович, 29 лет, из крестьян д. Труды Покровской волости, состоит в должности конного милиционера Малоархангельского уезда, осужден на 3 года.
    Сочейкин Григорий Яковлевич, 29 лет, из крестьян  Малоархангельского уезда,  состоявший в должности конного милиционера, осужден на 4 года.
      Буданов  Иван  Прохорович,  28  лет,  из  крестьян  села  Покровского Стрелецкой волости Орловского уезда, осужден на 6 лет.
       Коротков Дмитрий Фёдорович, 43 лет, из бывших мещан гор. Волоколамска Московской губернии, состоявший в должности уполномоченного по наружной разведке Орловского Губрозыска, осужден на 4 года.
Кононов Алексей Николаевич, 25 лет, из крестьян деревни Лески Жерновской волости Ливенского уезда, состоявший в должности агента Малоархангельского УРО, осужден на 3 года.
       Ефимов Александр Алексеевич, 28 лет, из крестьян Тверской губернии, член РКП (б) с 1917 года,  состоявший в должности начальника секретной части Орловского Губрозыска, в настоящее время служит сотрудником Бандотдела ОГПУ, осужден на 5 лет.
   Принимая во внимание тяжелые условия работы по ликвидации оперировавшей банды, суд постановил понизить срок строгой изоляции:
    Козыреву  Павлу  и Ефимову  Александру  до двух лет каждому, Буданову Ивану – до 3-х лет, Самойлову  Владимиру и Короткову Дмитрию -  до 1 ½ лет каждому, Ретюнину Тихону и Сочейкину Григорию  - до одного года каждому и Кононову Алексею -  6 месяцев лишения свободы. 
      Принимая во внимание пролетарское происхождение большинства осужденных, а также то, что они с самого начала Октябрьской революции стали на путь защиты её как от врагов внешних, так и внутренних и ни разу не были за всю свою службу в рядах Рабоче-крестьянской милиции и  Уголовного Розыска привлечены к взысканиям, некоторые же были чествованы как герои труда к 7-й годовщине Рабоче-крестьянской милиции(тов. Самойлову была вручена грамота и ценный подарок), суд пришел к убеждению, что они не являются социально опасными элементами и им не требуется исправительно-трудовых методов воспитания, сопряженных с лишением свободы. А по сему суд в силу 326 ст. УК по своему внутреннему убеждению находит возможным ходатайствовать перед                                Президиумом Всероссийского Гражданского Исполнительного Комитета об освобождении от отбытия осуждёнными наказания, сопряженного с лишением свободы.
                         25 сентября 1925 года.
                         Председатель Смирнов.
                         Народные заседатели Саввин и Ярославский. 
                         Секретарь Лаврушин.

        За издевательства над людьми никто не ответил, но хотя бы дело довели до суда, и то лишь  благодаря письму гражданина Натальина своему брату в Москву, где тот работал в каком-то силовом ведомстве. Не будь его – всё  бы осталось шито да крыто. А вот его второе письмо брату, где кратко рассказывается о методах работы местной милиции.
     «Здравствуйте, Яша и Евдокия Ивановна. Приехал благополучно, домой пришел семнадцатого, потому что ночевал на  Гнилуше. Яша, следователь еще не выезжал. По какой-то причине задержался. Отряд снят, как я предполагал, по инициативе Карева и Захарова. Побои у них оказались серьезные, у Карева унесено 80%   здоровья (это медицинское сравнение), у Захарова отбиты легкие, сейчас еле ходят, на это у них есть документальные данные от врачей. Когда я стал наводить справки о подобных явлениях, то оказалось: держи уши топориком и слушай. Явление с Романенком выяснилось так, как я говорил: умерших от побоев оказалось трое, есть и четвертый, мною не проверенный. Черников Алексей лежит недвижим в больнице. Теперь скажу подробно, как производили побои. Место действия в Захаровке, в избе Антона Голосова, Польки Алешиной мужа. Начинали бить с вечера, окна завешивали, среди избы стоит узкая скамейка, похожа на нашу красную, по правую сторону двери стоят винтовки, по левую стоит железный прут толщиной ¾ дюйма на конце с утолщением, похожий на кантырь. И вот приводят нужного им гражданина, опрашивают, признаёшь ли себя виновным. Не признаёшь - раздевают, кладут на скамейку. Козырев берет железный прут, остальные шомпола, бьют в пять рук, шестой держит за голову, а если кричит, то бьет по плечам и по шее наганом, после чего человек перестает чувствовать себя и не кричит, только слышно, как сопит. Потом вытаскивали труп в сенцы, пол и грубка были забрызганы кровью. Перед тем, как бить, напиваются пьяные в доску, самогонщиков не трогали. Пытка кольцом производилась. Яша, ты не подумай, что это неправда. Это я проверил и подобного содержания посылаю статью в «Орловскую правду», за что отвечаю. Яша, мог бы и еще написать много фактов, к сожалению, бумаги нет. На мой счет обошлось по-хорошему, потому что искали меня через два дня после моего отъезда. Если бы я попал  в руки этих палачей, то пиши – Ваньки нет. Яша, если следователь не будет выезжать, то я тебе телеграфирую, чтоб ты опять возбудил дело через ЦКК. В Орле тоже есть свиньи, которые могут замазать дело – Попов является председателем ГПУ. Кареву обещали в 24 часа расследовать дело, после этого уже ушло много  часов, и дело еще не расследовано.    

И.М. Натальин».
 

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now