Глава 3.
Недовольство нарастает

      12 марта в селах и деревнях волости жизнь шла своим чередом, но после этого дня настроение населения сильно изменилось. В волостном правлении села Больше–Боброва в этот день состоялся праздничный митинг, собранный в честь отречения Николая II от престола. Народу собралось много. Избрали, как и полагается, президиум: председателем от партии эсеров-максималистов, пользующейся авторитетом среди крестьянства, Алексея Николаевича Толкачева; секретарем - представителя ненавистной для большинства власти, коммуниста Ивана Демьяновича Козлова. Толкачев сделал доклад о свержении царя и политической обстановке в стране. Все граждане слушали со вниманием, доверием и благодарностью за то, что он открыл им на многое глаза. Вслед за ним взял слово для выступления Григорий Илларионович Бородин – Сухорукий.  В своей речи он сказал, что Совет депутатов – это святая святых, но у нас Волостным Советом управляет и главенствует в нем шайка, а название ей – коммунисты. Зал шумными аплодисментами поддержал его высказывание. На собрании присутствовал уездный агент по реквизиции продовольствия, который яростно стал возражать предыдущему оратору, называя его слова ложью. «Партия коммунистов борется за весь мировой пролетариат, коммунисты вырвали всю власть у буржуазии, и народ последует за ними к светлому будущему». О светлом будущем, которое обещали коммунисты, народ и слушать не хотел.  Встал Матвей Язынин: «Товарищи! Волисполком состоит из хулиганов. В нем находится элемент Елисеев с несоответствующим его общественному положению поведением. Немедленно его надо выгнать. Да и вообще, председатель Совета Антонов должен отчитаться перед народом». Братья Андрей и Василий Горины крикнули: «Бей коммунистов!» Немного успокоившись, стали толковать, как собрать крестьянский съезд по подготовке к весеннему посевному сезону и отчету Волсовета о работе. Постановили прислать от каждой деревни по три делегата на 14 марта. Волсовет составил повестки в сельские советы о выборе делегатов. В повестке съезда указали три вопроса:1) отправка сена под Кромы на станцию Дьяче; 2) отправка картофеля в Москву; 3) земельный вопрос. Отчет перед народом в повестку дня не включили, умышленно проигнорировав его.
       Вечером во всех населенных пунктах по поводу выборов делегатов собрали сельские сходы. Сначала крестьяне решали свои насущные вопросы. Обсуждали вопрос о подводах для новобранцев, чтобы отправить их в Дмитровский военкомат. Кто-то  пожелал везти сыновей на своих лошадях, безлошадным общество выделило отобранные у помещика подводы.  Молодых необученных бойцов бросали в пекло войны для защиты советской власти от угрожавших ей со всех сторон белогвардейских армий. Желанием защищать коммунистов крестьяне не горели, но и отказаться не имели возможности, силой заберут или расстреляют за уклонение от службы. Что при старой власти, что при новой, отрывали их от земли и семей, гнали на убой за чьи-то интересы. 
Большая часть населения волости занималась своим хозяйством, не влезая и не вникая в политические распри, наблюдая за ними со стороны, часто не понимая их смысла. Некогда было посещать бесконечные собрания, на которых занимались пустой говорильней, провозглашением лозунгов. Только отрывали от домашних забот. Вот и теперь избрали делегатов от сельских обществ, которые пошли туда без особого удовольствия. 
    14 марта избранные делегаты, 26 человек, стали собираться в Больше – Бобровском Волостном совете. Председатель Волсовета Платон Михайлович Антонов открыл собрание и предложил избрать президиум. И тут все пошло не так, как хотелось бы коммунистам. Народ избрал в президиум  максималистов Григория Бородина-Сухорукого и Толкачева Алексея из Макарово,  жителей д. Хлынино Петра Александрова и Даниила Власова – все некоммунисты. Как только избрали президиум, Антонову принесли телеграмму из Дмитровска о том, что все митинги и собрания запрещаются по случаю объявления уезда на военном положении. Видимо, уездные чекисты узнали о планах максималистов по захвату власти. Антонов принял решение собрание закрыть, делегаты и президиум выступили против. «Если хотите – проводите собрание, воля ваша»,  - ответил он. Подвернулся удобный случай не давать отчета перед людьми о своей деятельности. Съезд продолжил свою работу, несмотря на полученную телеграмму. 
       Инициативу в свои руки взял председатель собрания Григорий Бородин. Сначала обсудили вопрос о картофеле и решили его не давать, так как он почти весь погнил и весной нечем будет сеять.
       В это время из зала поступила записка с предложением вернуть в здание Волсовета вынесенную оттуда недавно икону Покрова Пресвятой Богородицы и о переизбрании Совета. Бородин, видимо, ждал эту записку, так как не удивился её содержанию и не спешил её разбирать, делая вид, что она мало его интересует. «Данное заявление будет разбираться после всех вопросов», – сказал он.
     Обсудили второй вопрос об отправке сена из Бобровского прессовочного пункта в Москву и также решили не отправлять.  Затем перешли к более волнующему население вопросу – земельному. Заведующий Земельным отделом Иван Павлович Николаев сделал доклад. В нем он предложил крестьянским обществам деревень Городное и Тишимля взять в аренду 54 десятины земли для обработки. Общества отказались.  Делегаты выразили сомнение: имеет ли он право распоряжаться землей и отдавать её в аренду. Да и вообще, чья это земля: бывшая помещичья или их, крестьянская? Это предложение возмутило присутствующих: «Долой коммунистов! Они только себе лучшую землю берут да еще заставляют нас работать на них так же, как прежде на помещика». Особенно сильно восстановила людей против советской власти речь Алексея Толкачева, который говорил, что «все имения, отобранные у помещиков, идут под Советы, в каждом Советском имении должно быть от 250-и до 500 десятин земли лучшего качества. Земля первого сорта пойдет коммунистам, земля второго сорта – трудовым артелям и коллективам, и лишь земля третьего сорта пойдет крестьянам». После него Бородин подогрел публику рассуждениями о «советских имениях». «Большевики хотят отобрать землю у крестьян, организовать коммуны по подобию помещичьих имений, и все будут работать в этих имениях, не имея своей земли. Раньше работали на царских помещиков, теперь будете работать на советских помещиков». (Его прогнозы оправдались: в 1930 году крестьяне  оказались бесправными и безземельными, в положении советских крепостных.Прим. автора). Эти слова взбудоражили присутствующих. Зал загудел, как улей, послышались враждебные возгласы: «Долой коммунистов! Бей коммунистов! Вся власть народу!» С оскорблений общих перешли к личным. Злоба на коммунистов достигла своего апогея, ведь они покушались на самое святое для крестьянина – землю.  «На каком основании коммунисты хотят взять себе лучшую землю волости, оставляя нам совершенно непригодную, понятно, после сбора урожая каждый посмеется над нами. Они же скажут: «Вот, видите, и мы умеем работать, а вы не собрали и своего». Но это мы, крестьяне, предвидим, если ими будет взята лучшая земля. Нам не нужно ни Советских имений, ни коллективов». 
      Толкачев Алексей, сидевший в президиуме, поддержал и Бородина, и выступавших, и съезд постановил, «чтобы Советских имений не было и никаких коммун». 
    Дальше стали разбирать вопрос о возвращении иконы. Бородин выступил с речью, в которой сказал: «Как это так вышло, что без ведома населения икона вынесена из Волости?» Толкачев предложил внести её обратно в здание. Большинством голосов предложение было поддержано.  За иконой в церковь послали жителя Больше – Боброво Никиту Язынина. При её внесении председатель собрания приказал всем снять шапки, и икону водрузили на место.
  Перешли к внеплановому вопросу о переизбрании Совета, отзыве должностных лиц, выдвинутых на ответственные места партией коммунистов, а не народом, и перед народом не отчитывающихся в своих действиях. Раз Советы – власть народная, значит, народ должен выбирать своих представителей сам. Коммунистам это не понравилось, мол, в повестке собрания этот вопрос не значился. Иван Рыбкин, делегат из Городного, решил выступить против перевыборов, объявив их незаконными. Присутствующие тут же назвали его коммунистическим прихвостнем и говорить не дали. Потребовали списки коммунистов, чтобы расправиться с ними за все их антинародные дела. Почувствовав опасность и враждебное настроение массы, коммунисты быстро покинули заседание.   Бородин снова взял инициативу в свои руки и убедил делегатов, что собрание имеет все полномочия переизбрать Совет. Предложение об отзыве было тайным голосованием поддержано большинством голосов (56 против 6 голосов). После чего стали выдвигать кандидатов. В результате, оказались избранными в Волсовет: Григорий Бородин и Алексей Толкачев из Макарово, Дмитрий Земляков из Зорино, Никита Языниниз Больше – Боброво. Выбрав новыйВолсовет, назначили особую комиссию для передачи дел от старого совета новому. В неё вошли Пётр Александров, Матвей Цыбин, Алексей Толкачёв. На 17 марта назначили приём работы комиссии (передачи власти новым членам исполкома не суждено было случиться) и сбор протоколов сельских обществ с решением об отзыве должностных лиц из волостного правления старого состава. Заседание закрыли. Бородин предложил расписаться в протоколе под принятыми съездом решениями, что сделали все, за исключением делегаций из Городного и Тишимли, настороженно отнесшихся к возникшей ситуации досрочных перевыборов. Да и потом они придерживались принципа: не надо спешить, посмотрим, что другие решат. Крестьянский съезд закончился мирным переворотом. В результате волеизъявления народа власть ушла из рук большевиков. И хотя впоследствии коммунисты утверждали, что в перевыборах  участвовали одни кулаки, на самом деле среди делегатов от всего населения  волости были представители  и зажиточных, и бедных крестьян. Все разошлись по домам, рассказав на следующий день жителям своих деревень о результатах собрания. Реакция населения волости на свершившееся была разная: для одних это была долгожданная новость; другие равнодушно восприняли произошедшие изменения по принципу: «что воля, что неволя – всё равно»; третьи, в меньшинстве, были против.   В числе  последних  - председатель Городенского сельского совета коммунист Софрошин, заявивший, что он снимает с себя полномочия, так как в новый Совет избраны одни кулаки, а коммунистам теперь работать не дадут. Но крестьяне его уговорили не спешить принимать поспешное решение, просили остаться при должности, на что он быстро согласился. Жители Копёнок стали требовать от учителей возвращения в школу икон и преподавания Закона Божьего. Учительница Шульгина отказалась, чем вызвала негодование людей.  Однако  житейская мудрость многих крестьян  подсказывала им, что вряд ли затея со сменой власти увенчается успехом.  Всё вернётся на круги своя, а отвечать придётся им, как не раз случалось в российской истории, начиная с поддержки разных самозванцев и заканчивая бунтами Разина и Пугачёва: трещала шкура простых крестьян. Поэтому многие заняли позицию наблюдателей, понимая, что смена власти снизу никогда не приводила к успеху, и только переворот в верхах мог привести к смене правящего  режима.  Прежде всего, это касается жителей отдалённых деревень, большая часть которых не ходила на сходы, не участвовала в вооружённом противостоянии с отрядами красноармейцев, наблюдая за происходящим со стороны.
      Платон Михайлович Антонов, волостной голова, на следующий день поехал с секретарём Иваном Козловым на первую уездную партийную конференцию, где доложил съезду о политической обстановке в волости и о том, что из Совета изгнаны коммунисты, и в его состав теперь входят максималисты и шкурники (зажиточные). Решением Уездного комитета партии срочно создали «тройку» для восстановления Советской власти и отправили на место происшествия. В состав её вошли Григорий Алексеевич Толкачев – Ленский, Шестаков Михаил Григорьевич, Левашов Лев Николаевич. В Больше – Бобровскую волость они приехали поздно вечером 15 марта. Перед ними поставлена задача – мирным путем, опираясь на бедноту, путем агитации и разъяснений, вернуть в совет коммунистов. О вооруженном подкреплении не было и речи, так как, по сообщению Антонова, положение хоть и сложное, но население ведет себя неагрессивно. Шансы на мирное урегулирование вопроса увеличивались и по той причине, что Толкачев был местным, знал многих, и его знали хорошо в селениях волости. 

                                                                                             

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now