Глава 14.
Казнить нельзя помиловать

    Еще во время восстания был схвачен член Бюро максималистов Бородин – Июльский, предан суду Ревтрибунала, посажен в тюрьму и приговорен к расстрелу. Оказавшись в заключении  и ожидая смерти, он написал покаянное письмо. В нем он всячески старался отвести от себя обвинение в антисоветской деятельности, переложив вину на сбежавшего Ивана Илларионовича Бородина, и показать лояльность к Советской власти. Вот его письмо:

                                                                        «Председателю ОрловскойГубчека
                                                                          от заключенного 17.06.1919 года.

         18 марта сего года я был арестован за то, что в квартире моей был найден список численности войск города Дмитровска. 1 марта в Дмитровск приезжал бывший Председатель Исполкома Бородин, он  приезжал по поводу кирпичного завода. Приезжал он в 9 часов утра 1 марта и уехал в 3 часа сего числа. Я в это время был на занятии в Красноармейском клубе,  где  служил. Придя с занятий,  увидел на столе этот листок. Он просил заполнить его. Я было хотел исполнить просьбу, но когда начал писать, то припомнил слова, когда он был на VI Съезде, где ему не дали слова, и где он грозил разоружением Красной Армии. Я не стал больше писать, положил на стол, где он пролежал две с половиной недели, после чего я был арестован. На основании сего я покорнейше прошу разобрать мое дело. Сижу в заключении три месяца. Я сын бедного крестьянина, отец мой имел три десятины земли, и век свой я не выходил из работников, работая на капиталистов и пять лет на священника. Каждый гражданин Макарова скажет, что я не противник Советской власти и только через негодяя бандита я был увлечен по своей темноте и несознательности. А потому прошу разобрать мое дело и освободить меня, отправить на фронт. Я, как сын бедного крестьянина, желаю защищать народную власть. Если бы я считал себя виновным, то этот список не валялся бы на столе столько времени даже тогда, когда восстание шло уже четыре дня».
       Создается впечатление, что он и в самом деле ничего не знал о планах и замыслах организации. Следствие пришло к другому выводу:«Найденный у обвиняемого опросный лист, данный ему «кем-то», о численности частей Красной Армии, местонахождении складов оружия, воинских постов, адреса советских учреждений, заполнен его рукой, и это он не отрицает. Обвиняемому было известно, что эти сведения необходимы Бородину Ивану Илларионовичу, главному руководителю организации, конечно, не для удовлетворения личного любопытства. Далее Бородин – Июльский сам говорит, что Иван Бородин ему сказал: «Нужно набрать хороших молодцов». Из этого можно было сделать свое заключение о готовящемся восстании. Тот же Бородин звал его для организационной работы в деревне. Кроме того, по обязанности своей секретаря организации, обвиняемый не мог не быть в курсе подготавливающегося восстания».
       Хотя Алексей Дмитриевич Бородин – Июльский и был включен в списки основных организаторов восстания, но, по существу, он таковым не был. Его можно, скорее всего, назвать  человеком, случайно оказавшимся в рядах максималистов и горько в этом раскаявшимся, особенно после того, как  приговорили к расстрелу. Он очень старался доказать свою невиновность.
       12 июля 1919 года из Дмитровской тюрьмы его перевели в концентрационный лагерь, согласно распоряжению Губчека, а затем в Орловскую центральную тюрьму.
       19 августа 1920 года Ревтрибунал признал Бородина – Июльского виновным, объявил врагом народа, поставил вне закона и приговорил к расстрелу. Но судьба ему улыбнулась. Наказание не успели привести в исполнение. К 3-й годовщине Октябрьской революции на основании Акта ВЦИК об амнистии 6 ноября 1920 года высшую меру наказания заменили лишением свободы сроком на пять лет. Но после истечения срока снова начинаются суды о приведении в исполнение приостановленного на пять лет Постановления о расстреле. 
       Определением Кассационной Коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 8 сентября 1927 года приговор оставлен в силе, но на основании статьи УК РСФСР осужденный от наказания освобожден. Приговор гласит следующее:«Принимая во внимание, что со времени совершения преступления, относящегося к 1919-му году, прошло более восьми лет, что характер преступления, представлявшего в момент совершения его известного рода угрозу основам Советской Власти, в данное время, в связи с изменившейся социально – политической обстановкой, не может быть признан опасным, дело производством прекратить и в дальнейшем от принятой меры освободить».
       В 1994 году Бородина – Июльского Алексея Дмитриевича реабилитировали как жертву политических репрессий.
       Федора Амфитеатрова объявили в розыск вместе с другими главарями: Иваном и Григорием Бородиными, Семеном Молотковым – Раковым и Иваном Тихоновичем Цыбиным. Вскоре после подавления мятежа   агент Сафонов обнаружил его в школе села Лубошева и попытался арестовать. Но Амфитеатров ранил выстрелом агента и скрылся.
       Его заочно Орловский Губернский Ревтрибунал приговорил к высшей мере наказания (расстрелу) в 1920 году.
Федор Захарович служил в армиях Деникина и Врангеля. В конце гражданской войны, чувствуя, что белое движение обречено, переходит на службу в Красную армию. Командир бронепоезда №98 «Советская Россия» пишет ему характеристику:«Дано сие начальнику связи вверенного мне бронепоезда товарищу Амфитеатрову Федору в том, что он действительно находился на службе с 22 февраля 1920 года по 8 октября 1921 года и относился к исполнению возложенных на него обязанностей с должным вниманием и добросовестностью. За время службы ни в чем предосудительном замечен не был, что подписями и приложением печати удостоверяется».Данную характеристику Амфитеатров предоставляет в Казанский ветеринарный институт, куда его откомандировывают в октябре 1921 года для получения высшего образования.
       Вдали от родины он спокойно работал, создал семью, думая, что о событиях 19-го года уже давно забыли. Следователи тем временем не переставали заниматься поисками главарей и уже через восемь лет после восстания, в 1927 году, его выследили агенты ГПУ. Федор работал ветеринарным врачом при кавалерийской дивизии Котовского где-то в Бессарабии. Следователь Особого отдела при дивизии два раза вызывал арестованного на допрос и отправил этапом в распоряжение ОГПУ Орловской губернии. Помощник уполномоченного Особого отдела при 6-й дивизии ОГПУ Булгаковский Н.Я. ознакомился с делом и подписал постановление о содержании его под стражей в изоляторе:«Принимая во внимание, что Амфитеатров Ф.З., 29 лет, в 1920 году был осужден Орловским Губревтрибуналом к высшей мере наказания, а 11 февраля 1927 года заседанием Орловского Губсуда приговор Ревтрибунала в отношении Амфитеатрова Ф.З. был изменен, то есть расстрел заменен пятью годами лишения свободы с объявлением розыска и мерой пресечения по задержанию его избрать содержание под стражей, а посему постановил: за активное участие в вооруженном восстании против Советской Власти избрать содержание под стражей в Орловском изоляторе по 1-й категории. 9 июня 1927 г.».
       В Орловском изоляторе Амфитеатрова на допрос не вызывали, обвинение не предъявили. Устав находиться в неведении, он пишет 2 июля 1927 года заявление председателю Орловского Губсуда, в котором просит разъяснений в следующем: «Я не знаю, в чем обвинил меня суд, когда заочно судил меня. Я хочу знать – подлежит ли пересмотру постановление суда, заочно судившего меня в 1919 году, и сохраняет ли оно до сих пор свою силу».Дело заключенного Губернский суд с протестом отправил в Верховный суд РСФСР для ознакомления и вынесения окончательного решения с допиской: «Вопрос его содержания в тюрьме или освобождения остается неразрешенным окончательно, в силу чего и просим о скорейшем рассмотрении дела».Кассационная Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР шлет спешный ответ в Орел: «Согласно определению Верховного суда РСФСР от 8 сентября сего года, немедленно освободите из-под стражи Амфитеатрова Федора Захаровича на основании статьи 8-й Уголовного Кодекса. Председатель Верховного суда РСФСР – Челышев».
       Федор Захарович Амфитеатров впоследствии стал видным деятелем отечественной ветеринарии, профессором Казанского ветеринарного института им. Н. Э. Баумана. Был хорошо знаком с Борисом Вронским, уроженцем Михайловки, видным советским геологом и писателем. В 1960-е годы приезжал в Железногорский район для борьбы с эпидемическими заболеваниями животных. Объезжал знакомые с детства окрестности, и не раз вспоминались ему первые годы учительства, события марта 1919 года, боль от потери любимого отца, ни за что убитого большевиками, борьба за свои права и крушение надежд, ожидание смерти и неожиданное избавление от нее. И вот он спокойно, никого не боясь, посетил свои родные места. И до его прошлого никому не было дела, да и никто не помнил уже, что здесь происходило пятьдесят лет назад.
       Следы Бородина Григория и Молоткова – Ракова затерялись во времени. Агенты их не смогли найти, возможно, с частями белой армии они эмигрировали за границу. А вот Цыбина Ивана Тихоновича и Бородина Ивана Илларионовича нашли.
       12 февраля 1927 года в Орловский Губсуд пришла секретная телеграмма из г. Сталина от прокурора Шостака. В ней сообщается, что приговоренные судом и скрывавшиеся от него граждане проживают: «1) Цыбин – в городе Сталине по 7-й линии, служит кучером, имеет на руках документы на имя Борисова Ильи Ивановича; 2) Бородин – на станции Основа, служит председателем Основского сельскохозяйственного кредитного товарищества».Из Орла председатель Губсуда Никитин сделал распоряжение к задержанию их и направлению в Орловский изолятор. Там распоряжение исполнили, арестовали сначала Цыбина. Но произошла маленькая неразбериха. Помимо того, что у него были подложные документы на Борисова, при выяснении личности по настоящим документам не сошлось отчество. В Отношении был указан Цыбин Иван Николаевич, а он себя называет «Иваном Тихоновичем». Для установления личности посылается спешной почтой фотография Цыбина в Орловский Губсуд. При  рассмотрении фотографии на месте, то есть в Андросово, свидетели опознали в нём Цыбина Ивана Тихоновича, как и называл себя арестованный. К тому же опрошенный утверждал, что в предъявляемом преступлении (убийстве Г. Толкачева) участия не принимал. 

                                                           «Протокол допроса от 14 марта 1927 года.

       Цыбин Иван Тихонович, 46 лет, из крестьян Орловской губернии, русский, малограмотный, женат, кучер, под судом не был.
       Что в 1919 году я совместно с крестьянами приговорил и арестовал должностных лиц, избивал их, совершил захват волостных денег – точно не помню. Всё мы это производили совместно под предводительством гражданина Бородина Григория, Молоткова Семена и Амфитеатрова Федора. Точно не помню, когда был убит товарищ Толкачев – Ленский, но в этом убийстве я участником не был, только узнал на следующий день, не помню от кого. Давали ли списки о численности Красной Армии – не помню. После чего мне был выдан револьвер «наган» для себя. Больше показать ничего не могу. Протокол составлен с моих слов, мне прочитан, в чем и расписываюсь».
       Опять сработал природный инстинкт самосохранения, и включилась в действие любимая амнезия. Да и простительно человеку не помнить, что было восемь лет назад. Конечно, это был тот самый Цыбин Иван Тихонович, прицелившийся и выстреливший в Толкачева. Он, естественно, отрицал участие в убийстве, вовремя сообразил, что тут какая-то неразбериха,  допущенная следователями, и умело соврал, дабы уйти от наказания.  Но вот только уже необходимость отсутствовала по причине прекращения дела. После допроса стали ждать ответа из Орла об установлении личности, но пришла телеграмма со следующим содержанием: 
«22 марта 1927 года.
В г. Сталин.
Гормилиция.
Освободите из-под стражи  Цыбина  Ивана   Тихоновича.  Дело прекращено.  Никитин».
       Даже если б дело по счастливому стечению обстоятельств не закрыли, Цыбин, скорее всего,  избежал бы наказания. Причиной этому стала ошибка в документации, сделанная по халатности секретарём, не замеченная и не исправленная потом другими следователями. 8 апреля 1920 года в Обвинительном Акте Орловского губсуда правильно указано отчество – Тихонович. Но в приложении к данному акту, списке лиц, подлежащих вызову в суд, ошибочно написали – Цыбин Иван Николаевич. А так как он был в бегах и на суд всё равно  не явился, на ошибку не обратили внимания. Через несколько месяцев 19 августа в Приговоре суда ошибку повторили.  Заочно приговорён к расстрелу опять же Иван Николаевич. Вернувшиеся в 1927 году к пересмотру этого дела следователи автоматически переписали фамилии из Приговора 19 августа 1920 года. Поэтому и искали не того, кого надо. 
А Бородин Иван Илларионович, узнав об аресте Цыбина или предупрежденный кем-то заранее, опять куда-то исчез, и в справках со станции Основа, и в ответе на запрос в адресный стол г. Харькова о местонахождении Бородина Ивана указывалось, что такой-то гражданин здесь не работает и не значится у них.
Точку в этом деле поставил следующий документ:

                                                                  «Дело № 210426 от 8 сентября 1927 г.

                                                                                         Определение.

       Кассационная Коллегия по Уголовным Делам Верховного Суда РСФСР в составе  председательствующего Азеева и членов: Дебрева и Голубцова, рассмотрев в заседании от 8 сентября 1927 года дело в порядке надзора, постановление Распорядительного Заседания Орловского Губсуда от 21 марта 1927 года по делу, коим дело г-н Бородина – Июльского Алексея Дмитриевича, Бородина Ивана Илларионовича, Молоткова – Ракова Семена Ивановича, Амфитеатрова Федора Захаровича, Цыбина Ивана Николаевича, Бородина Григория Илларионовича за активное участие в вооруженном восстании против Рабоче – Крестьянской власти на основании ст. 8 УК дело производством прекращено. 
       Заслушав доклад члена-докладчика Голубцова и заключение помощника прокурора Верховного суда РСФСР при Кассационной Коллегии по уголовным делам Воробьева, Коллегия определила:
       Ввиду того, что в компетенцию Распорядительного Заседания не входит применение ст.8 УК, определение Р.3 от 21 марта 1927 г. отменить и, оставляя приговор в силе на основании ст. 8 УК, всех осужденных от наказания освободить.
Подписи: Председатель /Азеев/Члены: Дебрев и Голубцов».

 

                                                                                             

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now