Глава 12.
Око за око, зуб за зуб

       Приехавший отряд, пройдя по селам и деревням, на пустынных улицах  не увидел никого из восставших. Тогда московские чекисты, не найдя главарей восстания, в каждом населенном пункте сгоняли для допроса все население на сходы, арестовывали наиболее активных второстепенных исполнителей, на которых  указывали люди. А потом, для острастки,  без суда и следствия устроили несколько публичных показательных расстрелов. В Андросово возле Кредитного товарищества сразу же после дознания расстреляли священника Словинского и председателя Андросовского сельского совета, в Макарово – учителя; в Копёнках  арестовали и расстреляли Куликова Ивана, Сидорцова, Лучина Сергея, Сёмина Сергея, избивавших коммунистов, хотя вина их была ничтожно мала и несоизмерима с наказанием. Так коммунисты отомстили за погибших товарищей. 
Затем, в течение нескольких дней, по ночам чекисты арестовывали крестьян и отправляли их в Дмитровскую тюрьму для дознания по делу о Бобровском мятеже.
        Трофима Язынина арестовали сразу же, так как в показаниях обвиняемых и свидетелей его фамилия звучала в первую очередь: ведь он распоряжался судьбой арестованных, созывал сходы.
«Трофим, как самый богатый гражданин села, всегда шел вразрез с бедными крестьянами», – говорил бедняк Лязгин.
      «Взгляды Язынина на советскую власть самые обостренные, он не шел навстречу бедному крестьянству»,  - из слов свидетеля И. Д. Козлова, которому Трофим дал для побега лошадь.
«Я смотрю на Трофима как на коновода кулачества. Даже освобожденный из тюрьмы, снова начинает свою предательскую агитацию против советской власти». Горин.
        Выручать Трофима взялся его брат КозьмаЯзынин. Он пишет письмо в Орловскую Губернскую Чрезвычайную Комиссию, находясь в рядах Красной Армии. Набраться смелости защищать контрреволюционера, хоть и родного брата, мог только человек, обладавший авторитетом среди коммунистов и занимавший достаточно высокий пост. В 1917 году он служил председателем земельного отдела Красноклинской волости Кромского уезда, потом народным судьей Красноклинской и Муравльской волостей.  Поэтому к его словам должны были прислушаться. Тем более он лично посетил Дмитровскую тюрьму, где беседовал с заключенными.
       «В апреле я получил отпуск на восемь дней. Когда я приехал домой, мне сообщили, что мой брат Трофим и дядя Стефан Язынин сидят в тюрьме. Я их посетил. Тяжело переносить и видеть мне, как сыну рядового крестьянина, как крестьянин убивает крестьянина благодаря своей темноте».
      Он доказывает, что брат под угрозой примкнул к восстанию и слепо поддержал его. Благодаря ходатайству Козьмы,  суд Ревтрибунала освободил Трофима Язынина, хотя следственный комитет включил его имя в число главных руководителей восстания. Во время дачи показаний Трофим умело смог доказать свою невиновность. Двадцатидвухлетний парень имел хитрый и изворотливый ум и сумел убедить, что он единственный из всех, кто заботился о судьбе арестованных и сохранении их жизни. Вот цитата из его показаний: «Я сказал: «Если вы не освободите, то я освобожу!» Граждане ответили, что если ты освободишь, то будешь убит, и говорили о том, чтобы арестованных разобрать по деревне. Я сказал, что не отдам арестованных в виду того, что крестьяне могут всех изувечить и побить». Потом он рассказывает, как искренне хотел сделать доклад командиру отряда о своих действиях по защите коммунистов, но его не стали слушать: «Я пришёл в Волсовет после освобождения коммунистов. Увидел одного красноармейца, спросил: «Где начальник?»
-- На что он тебе?
-- Я должен доложить ему о событиях.
     Он сказал, что отведёт меня. Взяв у крестьянина Бунина подводу, поехали на Марьинский хутор. Хуторской приказчик Дмитрий Троицкий сказал, что отряд уехал в деревню Городное и там будет ночевать. Я поехал туда, застал там начальника, сделал ему доклад. Он сказал, что меня будут допрашивать в городе».
Чтобы оправдать своих родственников, КозьмаЯзынин советует для предъявления справедливого обвинения опросить в качестве свидетелей не только простых граждан, но и коммунистов, слово которых будет иметь вес для следствия: «Они точно установят, что обвиняемый Трофим Язынин сделал много доброго и хорошего во время восстания для арестованных коммунистов». В своем грамотно составленном заявлении Козьма умышленно ни разу не упоминает имени Григория Толкачева, так как к его смерти Трофим был косвенно причастен.
    Также КозьмаЯзынин намекает, что под шумок товарищ председателя Дмитровского исполкома Алексей Язынин хочет свести личные счеты, поэтому арестовал Стефана и Матвея Языниных из деревни Городное. В его словах была правда. Чекист Алексей Язынин мстил им за то, что они усомнились в честности выборов  и назначении его на высокую должность в Уездном исполкоме. КозьмаЯзынин приводит слова арестованных Стефана и Матвея: «Мы сидим за то, что когда были перевыборы Советов, то в то время избрали товарищем председателя Уездного исполкома Алексея Язынина. На сельском собрании поднялся вопрос:«Кто его выбрал в Совет, когда мы его не выбирали?» Для ведения сельского собрания и подписания протокола выбрали председателем Стефана, а секретарем Матвея. Резолюция выражалась в следующем: «Мы, граждане, постановили запросить Уездный исполком: каким образом Алексей Язынин попал в Совет, когда мы его не выбирали». Да еще мы жили по соседству и приходилось много ссориться и спорить». Отсюда следует, что Алексей Язынин арестовал и посадил их в тюрьму не за участие в восстании, а за то, что они посмели усомниться в честности выборов его в Уездный исполком. Чтобы завуалировать свои действия по сведению личных счетов и подвести под них законное основание, он пишет заявление в Комиссию по ликвидации кулацкого восстания: «Заявляю, что Стефан Иванович Язынин действительно есть явный контрреволюционер: я с ним сражался с начала Октябрьской революции за партию коммунистов и советскую власть. Он всегда говорил об убийстве коммунистов. Это подтвердят все местные коммунисты Больше – Бобровской волости. Главарь – контрреволюционер Стефан Язынин всегда вел пропаганду против советской власти, и эта свора решила меня убить и товарища Толкачева Григория. В деревне Городной меня постановили выслать из уезда и пустили провокацию, что я унес два миллиона рублей и удрал из города».
       Стефан Язынин, несмотря на происки своего врага, вскоре был освобожден следственной комиссией и после выхода из тюрьмы, озлобившись, в сердцах сказал встретившемуся коммунисту Софрошину: «Мы вам, коммунистам, покажем, как сажают в тюрьмы!»Софрошин тут же отправил на него в милицию донос, приведя данную фразу и обвиняя его в угрозах. На сей раз эту кляузу оставили без внимания. Однако в 30-м году Стефану Язынину припомнили его прошлое и раскулачили.  
       Доносительство друг на друга во время следствия достигло широкого размаха. Но многие старались говорить поменьше и на любой вопрос, касающийся выявления фамилий участников, уходили от ответа, хотя все и всё знали. Обычными отговорками были: «Я не ходил, не видел, не слышал, занимался хозяйством, куда-то ездил; кто-то что-то говорил – я не помню; кого-то избрали – фамилий не знаю». Складывается впечатление, что почти все допрашиваемые страдали полной амнезией.
    Следователь пишет о Василии Ивановиче Горине из Больше-Боброво:«Охранял арестованных. Как ярый преступник, который всюду находился и везде участвовал, ничего не хочет показать, путает следствие, якобы ничего не помнит и ничего не знает. Когда прибыл Михайловский отряд, он убежал в лес. Неделю скрывался по лесам, ночевал в Студенке Кромского уезда, у кого – не знает».
      Показания Мартынова Парфона Терентьевича, гражданина д. Тишимля:«На собрании я не был, ходили другие. Что они там делали – не знаю. Как больной человек, на сходках не бываю. Сын тоже мне ничего не рассказывает. Кто убил Толкачева и за что – не слышал и не знаю. 18 марта на сходке в Тишимле толковали, чтобы взять на поруки арестованную тишимльскую учительницу, имя и фамилию её не знаю. Убитого Толкачева не ходил смотреть. В Боброво бываю редко. Говорили, что Толкачев был убит зверски, и замешан в этом деле Бородин, но кто все это рассказывал – ничего не помню и не знаю. Наутро меня, в 4 часа, арестовали в своей хате двое красноармейцев, но за что – не знаю».
    Чекисты старались наказать как можно большее количество людей. О незаконных и жестоких методах выбивания нужных показаний у заключенных, которые применялись не только к подозреваемым, но и к свидетелям, с укором писал в своем заявлении КозьмаЯзынин:«Мне лично пришлось увидеть следующее: один из арестованных, насколько помню его фамилию, товарищ Горин, был весь избит, полушубок на нем был весь в крови. На мой вопрос «Отчего здесь кровь?» тот ответил: «Меня несколько раз били в Рабочем доме». Тогда я еще спросил нескольких человек, и Стефан Язынин заявил: «Меня в камере избивали в присутствии многих лиц, причем исполнителем сих побоев был товарищ председателя Уисполкома Алексей Язынин. За что он на меня недоволен – не знаю».
       Следователи – чекисты использовали в процессе следствия не только побои и пытки, но и подлог документов, пользуясь неграмотностью и забитостью людей. Михаилу Карповичу Воробьеву из деревни Тишимля следователь подсунул расписку и заставил в ней поставить свою подпись. Не читая её, он подписался. О содержании узнал только при допросе у другого следователя. Вот текст расписки: «Я, Михаил Карпов Воробьев, гражданин деревни Тишимля, 32 лет, признаюсь, что являюсь контрреволюционером». Оговоренный тут же заявил, что подпись дал, не читая содержания, и против советской власти ничего не имеет. И это был не единственный случай с подобными записками. 
        Практиковался арест родственников, если не заставали дома подозреваемого. Так, вместо Махонина Никифора из д. Городное отправили в тюрьму его брата Емельяна. Поводом для ареста Матвея Язынина послужило указание какого-то мальчика, что у него якобы имеется шашка и револьвер. Могли причислить к «ярым контрреволюционерам» за критику местных коммунистов, высказанную ещё за несколько месяцев до восстания. Дмитровских почтальонов Орехова, Чувардинского, Щёголева, Лопухина отдали под суд за то, что они разносили корреспонденцию, то есть выполняли свою работу, и не заподозрили в ней преступного содержания. В их действиях признали «наличие косвенной, бессознательной, основанной на необдуманности и неаккуратности, подачи для врагов материалов».
       Следствие длилось целый месяц. Арестовали и опросили большую часть взрослого мужского населения всех сел и деревень Больше – Бобровской волости, а также выборочно из Веретенинской и Волковской волостей. По результатам следствия составлен следующий документ:

«Постановление.
1919 года апреля 18 дня Дмитровская Чрезвычайная Следственная Комиссия в составе членов ея: тов. Петракова, Луева и Черкасова, рассмотрев дела по обвинению граждан Больше – Бобровской волости в контрреволюционном восстании и всесторонне обсудив, ПОСТАНОВИЛА: принимая во внимание обвинительный материал и показания обвиняемых, а также заключение Следственной Комиссии и усматривая, что ниже поименованные граждане, хотя и принимали участие в контрреволюционном восстании, но все выступления и действия ниже поименованных граждан почти бессознательны или были основаны и произошли вследствие сознательно совершавших гнусное дело главарей восстания Бородиных, Толкачева, Амфитеатрова и других, которые или расстреляны отрядами, ликвидировавшими контрреволюционное восстание, или скрывшимися от суда, предусматривая свою гнусность. Эти негодяи и использовали все гнусные приемы, дабы разжечь страсти темных масс и использовать их, как оружие.
          Исходя из вышеизложенного, Дмитровская Чрезвычайная Следственная Комиссия граждан Больше – Бобровской волости:
1.  Широченкова Якова Митрофанова
2.  Андреева Ивана Глебовича
3.  Евтюшина Харитона Егоровича
4.  Дехтярева – Кузенкова Трофима Яковлевича
5.  Дехтярева Василия Нестеровича
6.  Чистякова Якова Федотьевича
7.  Чистякова Стефана Яковлевича
8.  Фролова Афанасия Федотьевича
9.   Цыбина Григория Кирилловича
10. Синицына Игната Евдокимовича
11. Толкачева Моисея Петровича
12. Скобелкина Василия Матвеевича
13. Лучина Тихона Степанова
14. Цыбина Ивана Андреевича
15. Королева Павла Павловича
16. Чукова Григория Ивановича
17. Хромченкова Николая Ивановича
18. Жбанова Якова Семеновича
19. Лисюткина Стефана Антоньевича
20. Лунева Андрея Яковлевича
21. Соловьева Гавриила Гаврииловича
22. Чиненикова Дмитрия Ульяновича
23. Скотникова Алексея Федоровича
24. Жбанова Николая Никитьевича
25. Жбанова Дмитрия Андреевича
26. Язынина Алексея Ивановича
27. Куликова Кирилла
28. Потапова Ивана Егоровича
29. Дехтерева Владимира Григорьевича
30. Кузенкова Федора Степановича
31. Язынина Илью Сергеевича
32. Дехтерева Стефана Михайловича
33. Астроухова Архипа Ивановича
34. Шутеева Акима Андреевича
35. Аверина Якова Григорьевича
36. Бубликова Макара Стефановича
37. Аверина Захара Даниловича
38. Алейкина Фрола Максимовича
39. Афанасьева Ивана Владимирова 
причислить по степени виновности вышеупомянутых граждан к III категории виновности, освободив их впредь до окончательного расследования на поруки надежным гражданам Больше – Бобровской волости и под их личную подписку для большей гарантии.
Члены Дмитровской Чрезвычайной Следственной Комиссии по ликвидации контрреволюционного восстания».    
       На остальных участников восстания дело было передано в Орловский Губернский Ревтрибунал. 8 апреля 1920 года следователь Апухтин, подробно ознакомившись с материалами следствия, предоставленными Дмитровской Следственной Комиссией, сделал свое заключение, на основании которого  были оправданы все, кроме восьмерых главарей восстания: 
«Из имеющихся в деле материалов видно, что в восстании принимала участие или совершенно темная, бессознательная масса крестьянства или же, хотя и более сознательная часть его, но действовавшая под гипнозом главных активных руководителей. Кроме того, по делу были привлечены лица, никакого участия в восстании не принимавшие, а лишь выступавшие на митингах с критикой местной власти, что не может считаться подготовкою к восстанию, если нет никаких других доказательств  противного. Кроме того, были привлечены к обвинению лица совершенно к восстанию непричастные, как то: служащие Почтово – телеграфной конторы, по своей службе досылавшие пакеты, адресованные организации С.Р. Максималистов, или арестованные за разговоры о произошедшем восстании, или за обнаруженную переписку с выражением  недовольства. На основании материалов следствия
я полагал бы:
Признать гр. Малахова Ивана, Лопухина Ивана, Щеголева Федора, Орехова Ивана, Гоняеву Дарию, Кукобнову Пелагею, Брагину Елену, Тихомирова Сергея, Кожевникову Капитолину, Кобашова Дмитрия, Калинину Марию, Калинина Павла, ученика Ермакова к делу восстания непричастными.
Применить ко всем остальным обвиняемым, за исключением главных активных руководителей, какими являются Бородин Иван Илларионов, Бородин Григорий Илларионов, Толкачев Алексей, Молотков – Раков Семен, Бородин - Июльский Алексей, Цыбин Иван Тихонов, Амфитеатров Федор Захаров, Бакринев Николай,
постановление ВЦИК от 6 Мая 1919 г. за № 138-139,   и в отношении их дело прекратить. 
Следователь Апухтин».

 

                                                                                             

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now