Глава 1.
Из разных публикаций

      Однажды в руки мне попалась книга краеведа Г.Н.Александрова «Железногорье». В ней он упомянул, что в 1919 году в Больше - Бобровской волости вспыхнуло антисоветское восстание. Для меня стало неожиданностью, что в родных для меня местах, где всегда царят тишь да гладь, происходили некогда бурные события, о которых я даже никогда не слышал. Да и местные старожилы разводили в неведении руками: такого они и знать не знают. Упомянутый малоизвестный факт  вызвал у меня интерес и подтолкнул на поиски хоть каких-то подробностей. Казалось, что по прошествии стольких лет найти уже что-либо не представляется возможным.  Удалось обнаружить несколько газетных публикаций да пару  воспоминаний 60-х годов. Тогда я начал искать документы в Орловском архиве и неожиданно среди огромного количества различных дел наткнулся на рассекреченные материалы дознаний жителей Больше - Бобровской волости, участвовавших в мятеже. Допросы велись сразу же после его подавления, поэтому это самый правдивый и живой материал, хорошо сохранившийся и ещё никем не изученный. Благодаря этому материалу удалось восстановить реальную картину драматических событий 1919 года.
      Сначала хотелось бы привести отрывки из газетных и книжных публикаций, освещающих восстание с позиций коммунистов, и мнение современных краеведов, свободных от советских идеологических штампов. В них часто можно встретить неточности в датах, искажение фактов по причине временной отдалённости события и отсутствия достоверных свидетельств.
      Самая первая публикация появилась в газете «Вперёд», печатном органе исполкома Михайловского района, от 23 февраля 1938 года под названием «Бородинское восстание».
«Для организации восстания буржуазия искала темные уголки, в которых было наибольшее скопление отбросов общества, где особенно царили темнота и невежество, где скорей можно было обмануть остальное население.
    Такой уголок нашелся и в нашем районе. Им оказалась бывшая Больше - Бобровская волость. В 1919 году местные кулаки-эсеры Бородин, Силаев и другие, при поддержке и по указанию Брянской эсеровской организации, повели агитацию против советской власти и, главным образом, против коммунистов.
      Они с пеной у рта, как бешеные собаки, кричали, что всех крестьян загонят в коммуну и отберут землю, жен и детей. Используя все методы клеветы против молодой власти, враги сагитировали остальную часть населения и подняли восстание, которое вспыхнуло 19 февраля 1919 г. в трех бывших волостях: Больше - Бобровской, Веретенинской и Лобановской.
      Восставшие разгоняли советы, арестовывали членов волисполкомов. Первой жертвой восстания стал военный комиссар тов. Толкачев, который зверски был убит. Так началось кулацкое восстание. Главари восстания наметили план: охватить всю Орловскую губернию и соединиться с Брянском.
     На борьбу с восставшими были брошены местные отряды самоохраны во главе с Чурюкиным И.А., начальником милиции Лилякевичем. Прибывший отряд из 32 человек освободил всех арестованных членов совета и вступил в бой, но малочисленный отряд под натиском восставших отступил. Восставшие хотели взять Михайловку, но туда прибыл отряд Красной армии во главе с Егоровым (ныне маршал Советского Союза). Главари скрылись, бросив крестьян». Д. Попов.
     Автор заметки сгустил краски, изображая Больше - Боброво как уголок, где царили темнота и невежество, где верховодили «бешеные собаки» - кулаки, к которым присовокупил непричастного к этому делу Силаева (о нём отдельная история впереди), да и дата указана неверно, восстание происходило в марте месяце.
    Другой краевед В. Апенин пишет следующее: «…Весной 1919 года в Михайловской волости находился отряд продразверстки, целью которого было изъять излишки продовольствия у крестьян, и как это часто случалось, отряд превысил свои полномочия и реквизировал часть посевного материала у крестьян д. Гремячее. Крестьяне собрались и двинулись толпой в Михайловку жаловаться военному комиссару волости П. Молчанову. Но до Михайловки они не дошли. П. Молчанов, начальник милиции Милякевич с отрядом красногвардейцев перекрыли дорогу возле с. Гнань и в ультимативной форме потребовали у крестьян, чтобы те вернулись домой. Крестьяне пробовали вступить в переговоры. Священник церкви св. Михаила Архангела уговаривал и ту, и другую сторону, но по приказу П. Молчанова красногвардейцы открыли огонь. Крестьяне были «рассеяны» по местности, а священника вместе с женой утопили в Свапе. 
    Через некоторое время, той же весной 1919 года, после непомерных разверсток взбунтовались жители села Больше – Боброва. Во главе восставших стояли эсеры Бородин и Бубликов. Чтобы успокоить местных жителей, в село был послан секретарь уездного комитета партии Г. А. Толкачев, которому вменялось в задачу собрать местный актив и провести с его помощью разъяснительную работу среди крестьян. 8 марта, в день собрания актива, Григория Толкачева убили.
      Через два дня красногвардейцы под командованием И. А. Чурюкина и П. И. Молчанова выехали на расправу с непокорными бобровцами, однако крестьяне во главе с эсерами расправились с отрядом. Только И. А. Чурюкину удалось убежать, а на следующий день, 11 марта, из Дмитриева прибыл красногвардейский отряд и арестовал по чти всю банду – только Бородин успел скрыться, но и он вскоре был арестован в селе Рышково».
     В этой заметке автор не пышет злобой, как Д. Попов, но организаторов называет «бандой» (такой ярлык в 20-30-е годы часто приклеивали людям, боровшимся за свои права), и главной причиной народного возмущения считает непомерные продразвёрстки, хотя это одна из причин, но не главная.
    Заслуживает внимания книга краеведа Жудина И.М. «Дмитровский район», выпущенная в Орле в 2002 году. Автор рассматривает восстание с современной точки зрения на революцию и гражданскую войну, немного коснувшись политической обстановки в уезде, добавив интересные факты из жизни участников, но иногда домысливает некоторые детали. Процитируем отрывок из неё: «В состав вновь избранного Дмитровского Уисполкома вошло 13 человек от партии эсеров и 10 от партии большевиков. Председателем исполкома был избран уроженец Больше - Бобровской волости балтийский моряк Бородин, единственный из всех активных деревенских революционеров, окончивший шестиклассное мужское училище. Был одним из образованных людей в партийных рядах.
     Бородин был родом из зажиточной крестьянской семьи, с малых лет приученный к созидательному труду. Ему была в корне чужда пролетарская идеология большевиков, выходцев из беднейших слоев крестьянства уезда, толкавших народ не на созидание и мирное развитие революции, а на разрушение всего.
     Партия эсеров, возглавляемая Бородиным, выступала против грабительской политики продразверсток, против набегов московских вооруженных пролетариев на крестьянские хозяйства уезда, против заключения предательского сепаратного мира с Германией.
    До избрания Бородина председателем уисполкома большевики, занимая ключевые посты в ревкоме и чека, успели разгромить почти все спиртзаводы и помещичьи усадьбы и посадить в тюрьму много невинных людей. Придя к власти, Бородин решил восстановить справедливость в уезде. Он отдал распоряжение освободить всех незаконно арестованных людей, что сразу же вызвало неприкрытую вражду со стороны большевиков, полностью контролировавших уездное чека. И в конце августа 1918 года уездное чека арестовало Бородина, но в конце декабря 1918 года по распоряжению Орловского губчека и его председателя Бурова, Бородин был выпущен на свободу с подпиской о невыезде из уезда.
    После подавления эсеровского мятежа в Москве в августе 1918 года и ареста председателя уездного исполкома Бородина из исполкома были изгнаны и остальные члены партии эсеров. В результате этого переворота власть в уезде сосредоточили в своих руках большевики.
Зимой 1919 года секретарь Дмитровского укома партии большевиков Григорий Алексеевич Толкачев привел в свою родную Больше - Бобровскую волость вооруженный отряд, прибывший из Москвы отбирать зерно. Так как у крестьян не было излишков продовольственного зерна, то было отобрано все фуражное и семенное зерно, тем самым крестьяне обречены на голодную смерть.
    Когда обоз с отобранным зерном в сопровождении вооруженной охраны покинул село, некоторые крестьяне набросились на виновника их ограбления – Григория Толкачева.
     Ненависть и возмущение были столь велики, что его могли разорвать на клочья, но этому помешали выстрелы одного из крестьян, разрядившего свой пистолет в живот Толкачева. 
      Ползающий на снегу, с волочащимися кишками, он молил односельчан о прощении за содеянное преступление и просил их занести его в здание волостного правления, чтобы умереть в тепле. Но никто из односельчан, среди которых было и немало его кровных родственников, не сделал этого. Так и замерз этот малограмотный 24-летний парень на глазах своих односельчан.
    А  крестьяне Больше – Бобровской волости и соседних с ней волостей Дмитровского, Кромского и Дмитриевского уездов подняли восстания против грабительской политики продразверсток, разоряющих крестьянские хозяйства. Это восстание возглавил Бородин.
  На подавление восстания из Орла прибыли отряды Красной Армии, которые жестоко расправились с крестьянами. Многие населенные пункты были сожжены, сотни участников восстания перебиты и покалечены, а десятки в плену были расстреляны. В их числе и два брата Бородина.
    Последняя вспышка крестьян произошла в Больше – Бобровской волости в 1925 году. По фамилиям вожаков этого восстания его принято было называть «бандой Корытина и Жердова». Тогда в перестрелке был убит помощник начальника уголовного розыска уездной милиции – В.С. Мошкин».
Сразу следует указать на неточности в приведенном отрывке.
      Григорий Толкачев в канун восстания не приводил в волость вооруженный московский продотряд, отобравший все зерно у крестьян, хотя ранее активно занимался реквизицией продовольствия у населения. Ещё в 1918 году он собирал контрибуцию, возложенную на имущие классы, чему противились «отдельные личности Больше-Бобровской волости». Были приняты все меры по осуществлению полного сбора контрибуции с правом арестовывать и препровождать в тюрьму уклоняющихся от неё, а их имущество брать в своё ведение. Толкачёву также поручили создать комиссию из состава рабочих, предоставив ей право взять взаимообразно у имущих граждан г.Дмитровска 10 тысяч рублей на открытие предприятия с целью дать безработным заработок на кусок хлеба. Деньги собрали исправно и в полной мере, но предприятия никакого не открыли.
     Натуралистическое описание ползающего на снегу человека с «волочащимися кишками» полностью является вымыслом, так как Толкачев был ранен в грудь. Указания, что многие населенные пункты были сожжены, сотни участников перебиты и в плену расстреляны, никакими документами не подтверждаются.
Никакого восстания в 1925 году в Больше – Бобровской волости под предводительством Жердова и Корытина не было. Названные личности являлись главарями разбойничьей банды, наезжавшей временами из Кромского уезда в Дмитровский для совершения очередных грабежей. 
    Более полную картину восстания в своих воспоминаниях дал непосредственный его участник, глава дмитровских комсомольцев Левашов Лев Николаевич. Он оказался вместе с местными коммунистами в руках мятежников и пережил тревожные минуты страха за свою жизнь. Тогда ему было лет 18-19. Накануне нового 1919 года он вернулся с делегацией комсомольцев из Смоленска. В январе на собрании учащихся Дмитровска его избрали комсомольским вожаком, организация насчитывала около пятидесяти юношей и девушек из различных социальных слоев. Впоследствии комсомольские ряды очистили от выходцев из семей интеллигенции, священников и мещан. Времена были тревожные: то здесь, то там в уезде вспыхивали контрреволюционные мятежи, город часто объявлялся на военном положении, поэтому комсомольцев большевики привлекали к несению караульной и патрульной службы, к оказанию помощи народной милиции, они становились связными и информаторами. Больше – Бобровское восстание стало  боевым крещением для Левашова. Вот его воспоминания.
    «Вспыхнуло контрреволюционное кулацкое восстание в Больше – Бобровской волости. Его возглавил бывший председатель Уисполкома Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Бородин из села Боброво, анархист, изгнанный из Совета за ничем не прикрытую кулацкую политику. Решением Укома партии была создана «тройка» для руководства ликвидацией восстания. В состав «тройки» вошли Толкачев – от Укома партии, уездный комиссар труда; Шестаков – от Уисполкома, уездный комиссар юстиции, и я – от комитета коммунистической молодежи. Перед «тройкой» была поставлена задача – мирным путем ликвидировать восстание и, опираясь на бедноту, восстановить органы Советской власти в волости. В Больше – Боброво «тройка» прибыла поздно вечером 14 марта. Тут же стало ясно, что контрреволюционное кулацкое восстание приняло большие размеры. Волостной исполнительный комитет и сельские советы были разогнаны, вместо них созданы новые Советы из кулацких элементов, беднота терроризирована. Сам Бородин выехал в соседние Волковскую и Веретенинскую волости, чтобы и там поднять кулаков против Советской власти. Обстановка оказалась настолько сложной, что пришлось просить у компартии прислать в волость вооруженную силу. Положение осложнилось тем, что наши телеграммы задерживались начальником почты, боявшимся кулацкой расправы. Об этом стало известно много позднее.
    Тем не менее, созвали волостное совещание коммунистов и учителей сельских школ. Оно состоялось 16 марта в здании волостного совета. На нем присутствовали 15 коммунистов и 4 беспартийных учителя. В начале собрания по поручению «тройки» была объявлена телеграмма о смерти председателя ВЦИК Я. М. Свердлова и коротко рассказана его биография. Все почтили память вставанием. Выступил товарищ Толкачев с докладом о  международном положении, причинах кулацкого восстания в волости и его ликвидации. Не прошло и двадцати минут, как в зал собрания ворвались до 30-и вооруженных кулаков во главе с братом Бородина. По его команде «Руки вверх!» арестовали участников собрания. Нас зверски избивали, под угрозой расстрела требовали отречения от коммунистической партии, но даже беспартийные учительницы Ольга Ивановна Мясоедова и молодая Переверзева (дочь попа) стойко и мужественно заявили о своей принадлежности к компартии и Советской власти. Мы призывали налетчиков к благоразумию, но разъяренный кулак был хуже зверя. Кстати сказать, в этом восстании активное участие приняли попы, предварительно благословив водворение в здании Волсовета иконы.
   В тот же день был смертельно ранен Толкачев. К нему кулаки питали особую вражду. Будучи их односельчанином из бедняцкой семьи, он не давал им, как паукам, жиреть за счет разоренных войной крестьян. Когда товарищ Толкачев спрятался за одну из ракит, стоявших недалеко от здания Волисполкома, какой-то негодяй крикнул: «Толкачев, выходи! Выбирай: смерть или вместе с нами?» Товарищ Толкачев вышел, выпрямился во весь рост и, мужественно смотря в лицо смерти, гордо заявил разъяренной толпе: «Лучше смерть, чем с вами, кровопийцами! Меня вы расстреляете, но Советскую власть, коммунистическую партию – никогда!» Раздался выстрел, и товарищ Толкачев упал. Когда он, истекая кровью, поздно вечером приполз к зданию Волисполкома и вскарабкался на крыльцо, бандиты сбросили умирающего. В ожидании Бородина кулаки долго не решались расправиться с остальными арестованными и держали их в холодном помещении и в полуголодном состоянии на протяжении двух дней. Изумительную силу воли, отвагу и настойчивость проявила мать Толкачева. Узнав о гибели сына, она на второй же день появилась в Больше – Боброве с тем, чтобы забрать его труп. Но бандиты, надругавшись над ней, не отдали трупа, наскоро закопав его на лугу между ракит. Мать немедленно посетила нас и, не проронив слезы, выразила свою готовность поддерживать с нами связь, сообщить в Уком партии о нашем положении. Трижды она была у нас, привозила продукты и табак, сообщала о настроении в деревнях, увозила телеграммы на имя Укома партии, пряча их за пазухой. Бандиты не думали, что пожилая женщина была способна пожертвовать собою во имя народного счастья.
    Вожак восстания Бородин рыскал где-то в других волостях. Тем временем мы организовали удачный побег находящегося с нами председателя Волисполкома товарища Антонова. Поистине героический подвиг совершил товарищ Антонов. В ночную мартовскую стужу он бежал босиком, в нательном белье, а через несколько дней привел с собой из местечка Михайловка Курской губернии коммунистический отряд, который и освободил нас.
    По освобождении я, Шестаков, Мясоедова и Переверзева были немедленно отправлены в город Дмитровск окружным путем через город Фатеж. Коммунистический отряд, освободивший нас, отходил в местечко Михайловка, но, будучи окруженным далеко превосходящими силами врага, в неравном бою был разгромлен и зверски уничтожен. Вместе с ним погибли больше – бобровские коммунисты и беспартийные большевики, примкнувшие к отряду. Озверевшие кулаки четвертовали их, отрезали уши, выкалывали глаза и сжигали в стогах горящего сена.
    Дмитровская организация коммунистической молодежи, узнав о положении в волости и о том, что в числе обреченных на смерть есть их представитель, сформировала отряд численностью 25 человек и направила его на выручку. Но они были уже освобождены. Из Долбенкино отряд распоряжением Укома партии был возвращен, так как для ликвидации контрреволюционного кулацкого восстания в уезд уже прибыли войска ВЧК: из Москвы 120 латышских стрелков под командованием товарища Егорова, из Курска – 60 бойцов-чекистов, Дмитровский отряд из 65 коммунистов, комсомольцев, милиционеров под командованием большевика А. И. Язынина. Восстание в короткий срок было ликвидировано, а его организаторы понесли заслуженное наказание. Тело Толкачева при огромном стечении народа было похоронено в центре Дмитровска».
    Воспоминания написаны в 60-е годы прошлого века, есть небольшие неточности, налёт мифологизации, но, в целом, правдивы. На некоторые моменты авторского воображения явно повлияли советские фильмы о революции. Например, когда тяжело раненный Толкачёв, смотря смерти в лицо, гордо заявляет: «Вы можете расстрелять меня, но вы, предатели, никогда не расстреляете Советскую власть. Да здравствует Советская власть!» Не говорил он этих слов, не до того было, когда из простреленной груди струилась кровь. Он только умолял людей, чтобы его отнесли с улицы в тёплое помещение. И мать его не была похожа на героиню романа Максима Горького, не проронившая о своём сыне ни одной слезы, возившая телеграммы для уездного комитета партии, а арестованным табак, когда труп сына лежал в снегу возле здания волисполкома.
      Что же было на самом деле? Начнём с предыстории.

 

                                                                                             

© Сургучев Сергей, 2017

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now